Умение владеть оружием, мой первый наставник — сир Бэрри, всё это благодаря ему. — Он залпом допил кубок и продолжил: — Смерть жены, страх за дочь, мирная жизнь, таверна — всё это изменило его.
— Он просто стал человеком. Честным человеком. Роскошь, которую мы, брат мой, позволить себе не можем, — Артур скривился и последовал примеру рыцаря, залпом влив в себя вино.
Они продолжили пить, через некоторое время Артур начал оглядываться по сторонам — ему стало скучно. Неофиты уже ушли спать, в таверне было пусто. Свечи оплывали, тени на стенах дрожали.
— Ты что-то там говорил про бордели? — обратился он к сиру Джофри. — Они, надеюсь, работают по ночам?
— Круглые сутки, мой друг, круглые сутки, — пьяно отозвался рыцарь, икнув.
— Может, лучше спать? — сир Алрик слабо попытался вразумить наследника.
— Тогда чего мы ждём, — Артур поднялся, проигнорировав старого рыцаря, алкоголь в крови требовал движения. — Может, хоть там повеселимся. Выдвигаемся.
— Вперёд, — слегка пошатываясь, встал сир Джофри. Стул под ним скрипнул.
— Да блять, — в сердцах выругался сир Алрик и, кряхтя, тоже начал подниматься. Отпускать этих демонов одних было нельзя.
Глава 33
Вестерос. Королевская Гавань. 272 год от З.Э.
Утро было серым, как пепел, и таким же холодным. Ночью прошёл дождь, и теперь сырость хлюпала под ногами, а ветер пробирал до костей. Голова гудела, в горле пересохло, а внутри сидела пустота, которую он пытался залить вином, а потом заполнить женщиной. Ни то, ни другое не сработало. Пустота стала только глубже, чёрной и бездонной, словно колодец, в который он падал каждую ночь во сне и никак не мог долететь до дна.
Он помнил предыдущий день — всё, до последней перед сном секунды. Помнил, как пил в таверне, кубок за кубком, пока лицо сира Алрика не поплыло, а смех сира Джофри не стал оглушительным. Помнил, как они втроём вывалились на улицу, взяли лошадей и поехали куда-то в сторону Красных Фонарей, горланя непристойные песни. Помнил недовольно фыркающего Черныша. Помнил заведение — более-менее приличное, с бархатными шторами и пахнувшее дешёвым маслом. Помнил женщину: не слишком миловидную, с усталыми глазами и следами старых растяжек на боках. Она утащила его в комнату и битый час скакала на нём, старательно изображая страсть, которой не испытывала. Он тоже ничего не испытывал. Даже не разрядился. В какой-то момент это стало настолько бессмысленным, что он просто отстранил её, заплатил и выгнал — потную, удивлённую, но довольную лёгкими деньгами.
Он помнил всё и всегда. Не важно, в каком состоянии. В этом было его проклятье.
Проснулся он один в мятой постели, пропахшей чужим потом. Умылся ледяной водой из кувшина, растёр лицо до красноты, но легче не стало.






