ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Свет благословляет. Паладин не выбирает. Паладин следует уставу. Идеальный солдат, ставший магистром Ордена. Вдолбленный кодекс поведения, закреплённый магией. Никаких сомнений, никаких ошибок и… ник... Виль Мизантроп Свет благословляет. Паладин не выбирает. Паладин следует уставу. Идеальный солдат, ставший магистром Ордена. Вдолбленный кодекс поведения, закреплённый магией. Никаких сомнений, никаких ошибок и… никакой свободы. Когда Скверна пришла в его мир, он исполнил свой долг и погиб вместе со всеми. Но это был ещё не конец. Теперь он — Артур Виль, малолетний наследник потерявшего былое величие дома. Внутри больше нет Света, вместо него возвращаются негативные эмоции смертных. Это не история о непобедимом паладине. Это история о том, как безжалостное оружие учится быть человеком. Ему предстоит строить, торговать, воевать и учиться самому главному — быть человеком. Потому что впервые в жизни, у него есть право выбора. Глава 1. Пролог. Гибельные земли. 42 год от пришествия скверны. «Последний оплот». — Ах ты ж сука! — коренастый бородач ловко рубанул топором по лапе с неестественно длинными когтями, которая намертво вцепилась в край крепостной стены. Добрая освящённая сталь издала лишь жалобный скрежет, не в силах совладать с туго переплетенными багровыми жилами. — Х-ш-ш-ш, — зашипела тварь, резко подтянулась и свободной рукой наотмашь хлестнула когтями по телу защитника, вспоров стальной нагрудник словно бумагу. — Свет! Очисти скверну! На помощь раненому наконец подоспел в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Умение владеть оружием, мой первый наставник — сир Бэрри, всё это благодаря ему. — Он залпом допил кубок и продолжил: — Смерть жены, страх за дочь, мирная жизнь, таверна — всё это изменило его.

— Он просто стал человеком. Честным человеком. Роскошь, которую мы, брат мой, позволить себе не можем, — Артур скривился и последовал примеру рыцаря, залпом влив в себя вино.

Они продолжили пить, через некоторое время Артур начал оглядываться по сторонам — ему стало скучно. Неофиты уже ушли спать, в таверне было пусто. Свечи оплывали, тени на стенах дрожали.

— Ты что-то там говорил про бордели? — обратился он к сиру Джофри. — Они, надеюсь, работают по ночам?

— Круглые сутки, мой друг, круглые сутки, — пьяно отозвался рыцарь, икнув.

— Может, лучше спать? — сир Алрик слабо попытался вразумить наследника.

— Тогда чего мы ждём, — Артур поднялся, проигнорировав старого рыцаря, алкоголь в крови требовал движения. — Может, хоть там повеселимся. Выдвигаемся.

— Вперёд, — слегка пошатываясь, встал сир Джофри. Стул под ним скрипнул.

— Да блять, — в сердцах выругался сир Алрик и, кряхтя, тоже начал подниматься. Отпускать этих демонов одних было нельзя.

Глава 33

Вестерос. Королевская Гавань. 272 год от З.Э.

Утро было серым, как пепел, и таким же холодным. Ночью прошёл дождь, и теперь сырость хлюпала под ногами, а ветер пробирал до костей. Голова гудела, в горле пересохло, а внутри сидела пустота, которую он пытался залить вином, а потом заполнить женщиной. Ни то, ни другое не сработало. Пустота стала только глубже, чёрной и бездонной, словно колодец, в который он падал каждую ночь во сне и никак не мог долететь до дна.

Он помнил предыдущий день — всё, до последней перед сном секунды. Помнил, как пил в таверне, кубок за кубком, пока лицо сира Алрика не поплыло, а смех сира Джофри не стал оглушительным. Помнил, как они втроём вывалились на улицу, взяли лошадей и поехали куда-то в сторону Красных Фонарей, горланя непристойные песни. Помнил недовольно фыркающего Черныша. Помнил заведение — более-менее приличное, с бархатными шторами и пахнувшее дешёвым маслом. Помнил женщину: не слишком миловидную, с усталыми глазами и следами старых растяжек на боках. Она утащила его в комнату и битый час скакала на нём, старательно изображая страсть, которой не испытывала. Он тоже ничего не испытывал. Даже не разрядился. В какой-то момент это стало настолько бессмысленным, что он просто отстранил её, заплатил и выгнал — потную, удивлённую, но довольную лёгкими деньгами.

Он помнил всё и всегда. Не важно, в каком состоянии. В этом было его проклятье.

Проснулся он один в мятой постели, пропахшей чужим потом. Умылся ледяной водой из кувшина, растёр лицо до красноты, но легче не стало.