— Бет, с завтрашнего дня ты будешь каждый день брать эти лепёшки и кормить птиц в лесу за аббатством.
Бет выпучила глаза:
— Зачем, миледи? Я ничего не понимаю! Сами не доедаем, а птиц кормить — это зачем?
— Мне нужно, чтобы птицы помогли мне кое-что сделать, — мягко пояснила Элизабет. — Считай это платой за услугу.
— Но…
— Это всего лишь лепёшки, — перебила Элизабет. — Когда мы вернёмся в Лондон, я велю печь их тебе каждый день. Не жалей.
Бет замолчала. Возвращение в Лондон казалось такой несбыточной мечтой, что спорить было бесполезно. Она лишь вздохнула.
Элизабет постучала пальцем по коробу со сластями. Пряный аромат мёда и имбиря наполнил келью. Сами они уже много месяцев не ели ничего, кроме жидкой овсянки да солёных овощей. Желудки свело от голода при одном запахе.
— Раздели всё это на пятнадцать частей, — распорядилась Элизабет. — Каждый день будешь брать одну часть и кормить птиц. Корми до девятнадцатого числа. А с девятнадцатого — перестанешь.
— Слушаюсь, миледи, — кивнула Бет, хоть и не понимала зачем.
— Отсюда до аббатства идти около часа, — продолжала Элизабет. — Мне из монастыря выходить нельзя, а ты ходишь за хворостом, тропы знаешь. Будешь уходить после вечерни, а к повечерию возвращаться. Корми птиц в лесу, за стенами аббатства. Там всегда много паломников, и птицы к людям привычные. Так и делай до девятнадцатого числа. А вечером девятнадцатого не ходи.
Настоятельница мать Кларисса строго-настрого запретила Элизабет покидать монастырь. За каждым её шагом следили. Но Бет могла свободно ходить за дровами, и за шесть лет она изучила все окрестные тропы. К тому же в аббатство постоянно приходили знатные господа, разбойников в горах не водилось, так что опасаться было нечего.
Выслушав всё, Бет вдруг спросила в упор:
— Миледи, это всё для того, чтобы нам вернуться в Лондон?
Элизабет посмотрела на неё и улыбнулась:
— Боишься?
— Ни капли! — глаза Бет загорелись. — Давно пора! Я только и жду, когда вы что-нибудь придумаете!
— Вот и ладно, — кивнула Элизабет. — Тогда начнём сегодня же.
***
Все вокруг считали Элизабет затворницей, не смирившейся со своей участью. Но Бет, глядя на спокойную улыбку госпожи, вдруг подумала: тихая, а глаз горит, как у волчицы. И от этого огонька у Бет самой замирало сердце в сладком предчувствии.
Глава 6. Ночной гость.
Последующие дни Бет исправно уходила в лес.
Монахини косились на её частые отлучки, но, проследив за ней, ничего подозрительного не обнаружили. Девчонка просто усерднее обычного собирала хворост — бродила по опушкам, таскала сухие ветки. Дело привычное.
Они знали и о том, что Элизабет спустила все свои медяки на сласти. Теперь при каждой встрече с молодой госпожой позволяли себе ядовитые ухмылки и шушуканье за спиной. Но Элизабет не обижалась.






