Слова её были исполнены достоинства, манеры — изящества. Прямо как настоящая леди из большого дома. Хотя, чтобы дочь графа — и в такой дыре... Сомнительно.
Как бы там ни было, а товар надо продавать. Гэб решил, что девушка просто шутит, не станет же она тратить последние гроши на сладости. Любой дурак видел, что они с голоду пухнут. Для богатой барышни истратить горсть медяков на лакомства — плёвое дело, а для этих двух, у которых и одежды тёплой нет, — чистое безумие.
— Много берёте, — не удержался он. — Испортится ведь, не съедите.
— Ничего, — улыбнулась Элизабет. — Съедим.
Гэб пожал плечами и отсчитал ей чуть ли не половину своего короба. Ему же лучше — пораньше освободится, домой вернётся. А её дело — как деньги тратить.
Бет, хоть и была в недоумении, перечить не посмела. Только когда они вернулись в келью, и она вывалила на стол гору свёртков с мятными лепёшками, медовыми коврижками и засахаренными фруктами, Бет не выдержала:
— Миледи, ну зачем столько-то? — Она тревожно оглянулась на дверь: не подглядывают ли монахини. — Они же увидят — отнимут!
Элизабет не ответила. Она подошла к оконцу и распахнула ставни. С холмов, поросших молодым лесом, тянуло сыростью и прелью. Вдали, на фоне бледно-голубого неба, темнели развалины старого аббатства. А на ветке ближайшего дуба сидела большая серая ворона и чистила перья.
— Посмотри, — сказала Элизабет.
Бет выглянула. Ворона каркнула и перелетела на сосну.
— Птица, — недоумённо сказала Бет. — Что в ней особенного?
В этих краях водилось много птиц — вороны, галки, сойки. Паломники, идущие в аббатство по соседству, часто подкармливали их остатками еды, и птицы привыкли к людям, не боялись. А к женскому монастырю они не залетали — здесь было пустынно и голодно.
— Принеси-ка лепёшку, — велела Элизабет.
Бет протянула ей мятную лепёшку. Элизабет разломила её на мелкие кусочки и, высунув руку из окна, помахала ими. Ветер разнёс запах мяты и мёда. Ворона на сосне повернула голову, насторожилась. Через минуту она снялась с ветки и, сделав круг, приземлилась на подоконник, в нескольких футах от Элизабет. Чёрные глаза-бусины уставились на лакомство.
Элизабет протянула руку чуть ближе. Ворона, поколебавшись, схватила кусочек и тут же отлетела на ветку, где и съела добычу. Покончив с лепёшкой, она снова посмотрела на окно. Элизабет улыбнулась и показала ещё кусочек. Ворона вернулась. Так продолжалось, пока все куски не кончились. Тогда Элизабет развела пустыми руками. Ворона недовольно каркнула и улетела.
Бет, наблюдавшая за этим, спросила:
— Вы птиц кормите, миледи? Лучше бы дикими яблоками с горы. Лепёшки-то дорогие!
Элизабет ласково потрепала её по голове:
— Птицам сладкое нравится больше, чем дички.
Она села за стол, единственный шаткий табурет скрипнул.






