ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была... Подмена Анна Шахова Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была дочерью графа Уэссекского, сосланной за покушение на мачеху; теперь в ней живёт память другой — женщины, которую предали муж и свекровь, убили ради честолюбивой леди Изабеллы, а брата её погубили на дороге в Лондон. Элинор-Элизабет лежит на промокшем тюфяке, слушает, как служанка Бет называет её чужим именем, и понимает: судьба подарила ей второй шанс в облике той, кого мир успел забыть. Монастырь Святой Клары стоит на обрывистом берегу, куда северный ветер гонит тучи и где сёстры из обители не жалуют ссыльную дочь графа. Настоятельница мать Кларисса получает деньги за то, чтобы медленно убивать её голодом и холодом; за стенами — лес, куда Бет ходит за хворостом, и аббатство, куда стекаются знатные паломники. Элинор знает этот мир изнутри: она умеет отличать пудру лондонского парфюмера от румян со Стрэнда, помнит, как устроены знатные дома, и видит, что мать Кларисса живёт лучше, чем позволяет её ряса. Она также знает, что в Лондоне её собственные убийцы уже празднуют победу, а молодой герцог Саффолк, заметивший её ночную молитву, наблюдает за ней с балки под

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слова её были исполнены достоинства, манеры — изящества. Прямо как настоящая леди из большого дома. Хотя, чтобы дочь графа — и в такой дыре... Сомнительно.

Как бы там ни было, а товар надо продавать. Гэб решил, что девушка просто шутит, не станет же она тратить последние гроши на сладости. Любой дурак видел, что они с голоду пухнут. Для богатой барышни истратить горсть медяков на лакомства — плёвое дело, а для этих двух, у которых и одежды тёплой нет, — чистое безумие.

— Много берёте, — не удержался он. — Испортится ведь, не съедите.

— Ничего, — улыбнулась Элизабет. — Съедим.

Гэб пожал плечами и отсчитал ей чуть ли не половину своего короба. Ему же лучше — пораньше освободится, домой вернётся. А её дело — как деньги тратить.

Бет, хоть и была в недоумении, перечить не посмела. Только когда они вернулись в келью, и она вывалила на стол гору свёртков с мятными лепёшками, медовыми коврижками и засахаренными фруктами, Бет не выдержала:

— Миледи, ну зачем столько-то? — Она тревожно оглянулась на дверь: не подглядывают ли монахини. — Они же увидят — отнимут!

Элизабет не ответила. Она подошла к оконцу и распахнула ставни. С холмов, поросших молодым лесом, тянуло сыростью и прелью. Вдали, на фоне бледно-голубого неба, темнели развалины старого аббатства. А на ветке ближайшего дуба сидела большая серая ворона и чистила перья.

— Посмотри, — сказала Элизабет.

Бет выглянула. Ворона каркнула и перелетела на сосну.

— Птица, — недоумённо сказала Бет. — Что в ней особенного?

В этих краях водилось много птиц — вороны, галки, сойки. Паломники, идущие в аббатство по соседству, часто подкармливали их остатками еды, и птицы привыкли к людям, не боялись. А к женскому монастырю они не залетали — здесь было пустынно и голодно.

— Принеси-ка лепёшку, — велела Элизабет.

Бет протянула ей мятную лепёшку. Элизабет разломила её на мелкие кусочки и, высунув руку из окна, помахала ими. Ветер разнёс запах мяты и мёда. Ворона на сосне повернула голову, насторожилась. Через минуту она снялась с ветки и, сделав круг, приземлилась на подоконник, в нескольких футах от Элизабет. Чёрные глаза-бусины уставились на лакомство.

Элизабет протянула руку чуть ближе. Ворона, поколебавшись, схватила кусочек и тут же отлетела на ветку, где и съела добычу. Покончив с лепёшкой, она снова посмотрела на окно. Элизабет улыбнулась и показала ещё кусочек. Ворона вернулась. Так продолжалось, пока все куски не кончились. Тогда Элизабет развела пустыми руками. Ворона недовольно каркнула и улетела.

Бет, наблюдавшая за этим, спросила:

— Вы птиц кормите, миледи? Лучше бы дикими яблоками с горы. Лепёшки-то дорогие!

Элизабет ласково потрепала её по голове:

— Птицам сладкое нравится больше, чем дички.

Она села за стол, единственный шаткий табурет скрипнул.