ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была... Подмена Анна Шахова Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была дочерью графа Уэссекского, сосланной за покушение на мачеху; теперь в ней живёт память другой — женщины, которую предали муж и свекровь, убили ради честолюбивой леди Изабеллы, а брата её погубили на дороге в Лондон. Элинор-Элизабет лежит на промокшем тюфяке, слушает, как служанка Бет называет её чужим именем, и понимает: судьба подарила ей второй шанс в облике той, кого мир успел забыть. Монастырь Святой Клары стоит на обрывистом берегу, куда северный ветер гонит тучи и где сёстры из обители не жалуют ссыльную дочь графа. Настоятельница мать Кларисса получает деньги за то, чтобы медленно убивать её голодом и холодом; за стенами — лес, куда Бет ходит за хворостом, и аббатство, куда стекаются знатные паломники. Элинор знает этот мир изнутри: она умеет отличать пудру лондонского парфюмера от румян со Стрэнда, помнит, как устроены знатные дома, и видит, что мать Кларисса живёт лучше, чем позволяет её ряса. Она также знает, что в Лондоне её собственные убийцы уже празднуют победу, а молодой герцог Саффолк, заметивший её ночную молитву, наблюдает за ней с балки под

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Свекровь и золовка считали её провинциалкой, и она выучила назубок все модные лавки, все сорта пудры и помады, лишь бы заслужить их одобрение.

— Я их просто узнаю, — ответила она уклончиво. — Видимо, память у меня хорошая.

Бет наморщила лоб, но, кажется, нашла объяснение:

— А, ну да! Когда вы ещё жили в Уэссекс-хаусе, вы, верно, каждый день этим пользовались. Оттуда и память.

Элизабет не стала разубеждать её.

— Бет, — спросила она вдруг, — ты хочешь вернуться в Лондон?

Бет замерла. Потом часто-часто замотала головой:

— Нет! Ни за что! Я хочу быть только с вами, миледи. Куда вы, туда и я.

Элизабет мягко улыбнулась:

— Ничего. Скоро мы туда вернёмся.

Бет хотела что-то спросить, но снаружи донёсся чей-то голос, распевающий уличную песенку. Бет навострила уши, а потом подпрыгнула от радости:

— Миледи! Старый Гэб пришёл! Торговец! Нынче он раньше обычного!

Элизабет выглянула в окошко и кивнула:

— Тогда собирай все наши медяки. Пойдём купим сладостей.

— Все? — Бет округлила глаза.

— Все до единого.

Бет заметалась по келье, выгребла из тайников все монеты, завязала их в узелок и, прижимая его к груди, повела Элизабет к воротам обители.

Монастырь Святой Клары стоял на отшибе. До аббатства, куда стекались паломники, было далеко, и торговцы редко забирались в такую глушь. Старый Гэб приходил только потому, что жил у подножия холма, и раз в месяц, когда в аббатстве было много народу, поднимался повыше, чтобы продать свой товар — ленты, дешёвые украшения, сласти и сдобу.

У ворот их уже ждал невысокий коренастый мужчина в поношенной куртке и широкополой шляпе, с двумя большими коробами за спиной. Это и был старый Гэб.

Элизабет, увидев его, на миг замерла. Перед глазами вдруг встала другая картина: маленький провинциальный городок, где её отец служил мировым судьёй, они с братом Томасом бегут к рыночной площади, где пару раз в месяц появляется разносчик с игрушками и леденцами. Тогда жизнь была трудной, но счастливой. Потом Томас погиб, отца убили горем, а её саму задушили шёлковым шнурком...

Элизабет тряхнула головой, отгоняя видения.

Гэб, увидев девушек, расплылся в улыбке:

— А, мисс Бет! Выросла-то как! А это, стало быть, ваша госпожа? — Он поклонился Элизабет.

Бет просияла и повернулась к Элизабет:

Глава 5. Лесные звери.

Старый Гэб уставился на Элизабет, разинув рот.

Он знал этих двух девушек не первый год. Слухи ходили, что они из знатной семьи, сосланы сюда за какую-то провинность. Но глядя на их обноски и измождённые лица, верилось с трудом. Служанка ещё туда-сюда, бойкая, а госпожа всегда была нервной, дерзкой, вечно со всеми ссорилась. Гэб обычно старался поскорее закончить дела и убраться подальше. И вдруг сегодня эта молодая леди заговорила с ним так приветливо, так мягко, словно и впрямь аристократка.