Марта вздохнула и пошла на кухню готовить напитки. Так уж устроен мир: когда человек уходит, память о нём остывает быстрее, чем кипяток в чайнике.
***
Монастырь Святой Клары стоял на обрывистом берегу, где северный ветер гулял без помех. Женская обитель, прилепившаяся к скале чуть поодаль, всегда оставалась пустынной и тихой. Сюда ссылали провинившихся дочерей благородных семейств — тех, о ком предпочитали забыть.
После ночного ливня каменные стены промёрзли насквозь. В каморке возле дровяного сарая, куда редко заглядывало солнце, не умолкал тихий плач.
— Леди… леди, что же нам теперь делать…
Элинор де Бург, та, что была когда-то Элинор, а потом умерла от шёлка на шее, с трудом разлепила веки. Голова гудела, тело было тяжёлым и чужим. Она попыталась пошевелиться и поняла: дело не в теле — одеяло, укрывавшее её, было сырым и набрякшим от влаги, как свинцовый лист. Она скинула его, жадно глотнула холодный воздух и села.
Рядом тут же замолкли всхлипы. Тусклый огарок свечи выхватил из темноты чьё-то лицо — молоденькая девушка, лет шестнадцати, с опухшими от слёз глазами. Она смотрела на Элинор с надеждой и страхом.
— Миледи! Вы очнулись!
Миледи? Элинор уставилась на неё. Девушка была одета в грубое шерстяное платье не по размеру, ни ленточки, ни брошки. Кто она? Служанка? Но даже у беднейших служанок в доме отца был приличный вид. А эта…
— Кто ты? — спросила Элинор и тут же вздрогнула: голос был не её. Тонкий, юный, с мягкими нотками.
Девушка испуганно заморгала:
— Миледи, это я, Бет! Неужто вы меня не узнаёте?
Бет? Элинор лихорадочно перебирала в памяти. Никакой Бет она не знала. Её горничных звали иначе, и после того кошмарного дня мать Шеппертона хотела их запороть до смерти, но Элинор упросила отпустить их. Потом её окружили другие служанки — шпионки леди Изабеллы.
Леди Изабелла! Элинор зажмурилась, и перед глазами встало другое лицо — надменное, с торжествующей улыбкой, и белый шёлк, сдавивший горло. Её убили. Она точно умерла. Тогда как… Кто её спас?
Или не спас? Или это…
Элинор открыла глаза и уставилась на плачущую девушку.
— Кто я? — спросила она чужим голосом.
Бет замерла.
— Кто я? — повторила Элинор.
Бет подумала, что госпожа бредит от слабости, и торопливо зашептала:
— Вы леди Элизабет, старшая дочь его светлости графа Уэссекского. Законная дочь, миледи! — Она сжала руки Элинор. — Ваша матушка, покойная графиня, была из рода Фитц-Аланов. Вы — истинная наследница Уэссекса!
Элизабет. Дочь графа Уэссекского. Сослана в монастырь. Забыта всеми.
Элинор (или та, что была Элинор) перевела взгляд на свои руки, высунувшиеся из рукава грязной сорочки. Тонкие, белые, с обломанными ногтями — совсем юные руки. Она провела языком по зубам — зубы были целы, но мельче, чем её собственные.






