ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была... Подмена Анна Шахова Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была дочерью графа Уэссекского, сосланной за покушение на мачеху; теперь в ней живёт память другой — женщины, которую предали муж и свекровь, убили ради честолюбивой леди Изабеллы, а брата её погубили на дороге в Лондон. Элинор-Элизабет лежит на промокшем тюфяке, слушает, как служанка Бет называет её чужим именем, и понимает: судьба подарила ей второй шанс в облике той, кого мир успел забыть. Монастырь Святой Клары стоит на обрывистом берегу, куда северный ветер гонит тучи и где сёстры из обители не жалуют ссыльную дочь графа. Настоятельница мать Кларисса получает деньги за то, чтобы медленно убивать её голодом и холодом; за стенами — лес, куда Бет ходит за хворостом, и аббатство, куда стекаются знатные паломники. Элинор знает этот мир изнутри: она умеет отличать пудру лондонского парфюмера от румян со Стрэнда, помнит, как устроены знатные дома, и видит, что мать Кларисса живёт лучше, чем позволяет её ряса. Она также знает, что в Лондоне её собственные убийцы уже празднуют победу, а молодой герцог Саффолк, заметивший её ночную молитву, наблюдает за ней с балки под

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Марта вздохнула и пошла на кухню готовить напитки. Так уж устроен мир: когда человек уходит, память о нём остывает быстрее, чем кипяток в чайнике.

***

Монастырь Святой Клары стоял на обрывистом берегу, где северный ветер гулял без помех. Женская обитель, прилепившаяся к скале чуть поодаль, всегда оставалась пустынной и тихой. Сюда ссылали провинившихся дочерей благородных семейств — тех, о ком предпочитали забыть.

После ночного ливня каменные стены промёрзли насквозь. В каморке возле дровяного сарая, куда редко заглядывало солнце, не умолкал тихий плач.

— Леди… леди, что же нам теперь делать…

Элинор де Бург, та, что была когда-то Элинор, а потом умерла от шёлка на шее, с трудом разлепила веки. Голова гудела, тело было тяжёлым и чужим. Она попыталась пошевелиться и поняла: дело не в теле — одеяло, укрывавшее её, было сырым и набрякшим от влаги, как свинцовый лист. Она скинула его, жадно глотнула холодный воздух и села.

Рядом тут же замолкли всхлипы. Тусклый огарок свечи выхватил из темноты чьё-то лицо — молоденькая девушка, лет шестнадцати, с опухшими от слёз глазами. Она смотрела на Элинор с надеждой и страхом.

— Миледи! Вы очнулись!

Миледи? Элинор уставилась на неё. Девушка была одета в грубое шерстяное платье не по размеру, ни ленточки, ни брошки. Кто она? Служанка? Но даже у беднейших служанок в доме отца был приличный вид. А эта…

— Кто ты? — спросила Элинор и тут же вздрогнула: голос был не её. Тонкий, юный, с мягкими нотками.

Девушка испуганно заморгала:

— Миледи, это я, Бет! Неужто вы меня не узнаёте?

Бет? Элинор лихорадочно перебирала в памяти. Никакой Бет она не знала. Её горничных звали иначе, и после того кошмарного дня мать Шеппертона хотела их запороть до смерти, но Элинор упросила отпустить их. Потом её окружили другие служанки — шпионки леди Изабеллы.

Леди Изабелла! Элинор зажмурилась, и перед глазами встало другое лицо — надменное, с торжествующей улыбкой, и белый шёлк, сдавивший горло. Её убили. Она точно умерла. Тогда как… Кто её спас?

Или не спас? Или это…

Элинор открыла глаза и уставилась на плачущую девушку.

— Кто я? — спросила она чужим голосом.

Бет замерла.

— Кто я? — повторила Элинор.

Бет подумала, что госпожа бредит от слабости, и торопливо зашептала:

— Вы леди Элизабет, старшая дочь его светлости графа Уэссекского. Законная дочь, миледи! — Она сжала руки Элинор. — Ваша матушка, покойная графиня, была из рода Фитц-Аланов. Вы — истинная наследница Уэссекса!

Элизабет. Дочь графа Уэссекского. Сослана в монастырь. Забыта всеми.

Элинор (или та, что была Элинор) перевела взгляд на свои руки, высунувшиеся из рукава грязной сорочки. Тонкие, белые, с обломанными ногтями — совсем юные руки. Она провела языком по зубам — зубы были целы, но мельче, чем её собственные.