ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была... Подмена Анна Шахова Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была дочерью графа Уэссекского, сосланной за покушение на мачеху; теперь в ней живёт память другой — женщины, которую предали муж и свекровь, убили ради честолюбивой леди Изабеллы, а брата её погубили на дороге в Лондон. Элинор-Элизабет лежит на промокшем тюфяке, слушает, как служанка Бет называет её чужим именем, и понимает: судьба подарила ей второй шанс в облике той, кого мир успел забыть. Монастырь Святой Клары стоит на обрывистом берегу, куда северный ветер гонит тучи и где сёстры из обители не жалуют ссыльную дочь графа. Настоятельница мать Кларисса получает деньги за то, чтобы медленно убивать её голодом и холодом; за стенами — лес, куда Бет ходит за хворостом, и аббатство, куда стекаются знатные паломники. Элинор знает этот мир изнутри: она умеет отличать пудру лондонского парфюмера от румян со Стрэнда, помнит, как устроены знатные дома, и видит, что мать Кларисса живёт лучше, чем позволяет её ряса. Она также знает, что в Лондоне её собственные убийцы уже празднуют победу, а молодой герцог Саффолк, заметивший её ночную молитву, наблюдает за ней с балки под

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она поднесла руку к лицу, коснулась щеки: гладкая, молодая кожа.

Выходит, она не просто выжила. Она стала другой.

— Ваш брак, миледи, — всхлипывала Бет, не замечая её оцепенения. — Этот союз с молодым графом Кентским — его обещали вам, ещё когда матушка ваша была жива. А теперь леди Маргарет и её дочка… они всё перехватили! Миледи, я знаю, как вам горько, но вы не должны отчаиваться! Ваш батюшка, может, и не ведает, что здесь творится. А если бы покойная графиня увидела вас…

Глава 3. Монастырь

После ночного ливня утро выдалось ясным, но постель в келье промокла насквозь. Бет выволокла тюфяк во дворик — сушить под скудным солнцем, а Элизабет осталась в комнате. На столе перед ней лежала стопка грубой холстины: задание от монахинь. Нужно было сшить пятьдесят пар подошв, чтобы заработать горсть медяков. На горе эти гроши ничего не стоили — спуститься в город всё равно не разрешали. Оставалось только ждать, когда раз в месяц поднимется торговец, чтобы купить у него хоть немного сладостей.

Это было единственным лакомством, которое они с Бет могли себе позволить.

Элизабет выглянула в оконце. Бет возилась во дворике, развешивая мокрое тряпьё на верёвке. Мимо, даже не взглянув в их сторону, прошли две монахини в серых рясах. Сёстры из обители Святой Клары не жаловали ссыльную дочь графа. Когда пять лет назад Элизабет отправили сюда «исправлять нрав», с ней позволили оставить только одну служанку — Бет, которую ещё покойная графиня приставила к дочери. С тех пор они были предоставлены сами себе.

Бет, хоть и была молода, характер имела бойкий. Проводив монахинь взглядом, она сплюнула и прошептала:

— Бессердечные карги!

Элизабет знала: Бет злится из-за того, что утром им опять не дали сухой соломы для тюфяка. Она невольно улыбнулась.

«Хозяйка и служанка — одного поля ягоды», — подумала Элизабет. За пять лет заточения Бет не растеряла запала. Наверное, и прежняя леди Элизабет была такой же — горячей, несдержанной. Иначе с чего бы ей в ярости броситься на мачеху, да так, что та потеряла ребёнка? Или, может быть, всё было не так?

Элизабет вспомнила обрывки рассказов Бет. Сама Элизабет всегда отрицала, что толкала леди Маргарет. Но кто теперь разберёт? Правда никого не интересовала. Важно было другое.

Бет закончила с тюфяком и вернулась в келью. Она села рядом с Элизабет и, боясь оставить госпожу одну (после того, как та пыталась утопиться в пруду), взялась за шитьё подошв. Элизабет взглянула на её исколотые пальцы, молча выхватила грубую холстину и отбросила в сторону.

— Брось, — сказала она.

— Но, миледи, — удивилась Бет. — Через три дня торговец приедет.