Его мать, старая миссис Шеппертон, устроила большой приём, чтобы отпраздновать и день рождения, и это известие. В их дом на один вечер хлынула знать.
Тот вечер стал её личным адом.
Она помнила только, что выпила кубок подогретого вина с пряностями. А потом — темнота. Очнулась она от криков. В её постели, рядом с ней, был совершенно чужой мужчина, молодой, пьяный в стельку оруженосец из свиты какой-то графини. А в дверях стояла свекровь с толпой разряженных гостей.
Стыд был таким всепоглощающим, что она думала — умрёт на месте. Но она не умерла. Она пыталась объяснить, кричала, что её подставили, но слова тонули в ядовитых шёпотах и брезгливых усмешках.
Развода не последовало. Уильям, к удивлению многих, не выгнал её. Но от потрясения она потеряла ребёнка. А вскоре пришла весть, что её младший брат, Томас, рванувший в Лондон, чтобы защитить честь сестры, был убит на большой дороге близ Грейвзенда. Грабители. Тело нашли в Темзе.
Узнав об этом, она чуть не сошла с ума. Тайком, купив стражников, она опознала брата и похоронила его на церковном дворе. И слегла. Три месяца — долгих три месяца — Уильям не появлялся на её половине.
Она лежала и думала. Сначала — что он обижен. Потом, собирая обрывки слуг, как мозаику, она начала понимать страшное. Истина была горше самой лжи.
Элинор с трудом села. Лекарство, стоящее у кровати, уже остыло, горько пахло опием и шафраном. Она взяла чашу и вылила тёмную жидкость в горшок с увядшей геранью на подоконнике. Цветок давно засох, превратившись в жалкий скелетик.
Дверь со скрипом отворилась.
Солнечный свет резанул по глазам, и в его потоке Элинор увидела край роскошного, шитого золотом платья.
Молодая женщина вошла, не спрашивая позволения. Высокий лоб, тонкие брови, надменный изгиб губ. Её взгляд упал на пустую чашу, и на лице расцвела понимающая, почти ласковая улыбка.
— Вот оно что, — произнесла гостья на чистейшем французском, языке знати.
Элинор не шелохнулась, лишь поставила чашу на столик. Две дюжие служанки бесшумно закрыли за собой дверь. Даже цикады за окном, казалось, притихли в зловещем предчувствии.
Элинор сказала ровно:
— Леди Изабелла.
Изабелла де Варенн, дочь графа Суррейского, улыбнулась ещё шире. Жемчуг в её волосах стоил больше, чем весь этот дом вместе взятый. Королевская родня всегда пользовалась лучшим. Они купались в роскоши, не зная нужды, имея всё, что другие не могли и вообразить. И всё равно им было мало.
— Ты не удивлена, — заметила леди Изабелла с живым любопытством. — Неужели Уильям тебе всё рассказал?
Уильям. Она назвала его так интимно, по имени. Горечь обожгла горло Элинор, едва не вырвавшись наружу с кашлем. Она сглотнула и тихо ответила:
Глава 2. Леди Элизабет.
Ветер гнал тяжёлые тучи, и ставни на окнах жалобно скрежетали, точно оплакивая кого-то.






