ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была... Подмена Анна Шахова Элинор де Бург умерла от шёлка на шее в лондонском особняке мужа, но открыла глаза в чужом теле — истощённой девушке по имени Элизабет, шесть лет томившейся в монастырской келье. Прежняя Элизабет была дочерью графа Уэссекского, сосланной за покушение на мачеху; теперь в ней живёт память другой — женщины, которую предали муж и свекровь, убили ради честолюбивой леди Изабеллы, а брата её погубили на дороге в Лондон. Элинор-Элизабет лежит на промокшем тюфяке, слушает, как служанка Бет называет её чужим именем, и понимает: судьба подарила ей второй шанс в облике той, кого мир успел забыть. Монастырь Святой Клары стоит на обрывистом берегу, куда северный ветер гонит тучи и где сёстры из обители не жалуют ссыльную дочь графа. Настоятельница мать Кларисса получает деньги за то, чтобы медленно убивать её голодом и холодом; за стенами — лес, куда Бет ходит за хворостом, и аббатство, куда стекаются знатные паломники. Элинор знает этот мир изнутри: она умеет отличать пудру лондонского парфюмера от румян со Стрэнда, помнит, как устроены знатные дома, и видит, что мать Кларисса живёт лучше, чем позволяет её ряса. Она также знает, что в Лондоне её собственные убийцы уже празднуют победу, а молодой герцог Саффолк, заметивший её ночную молитву, наблюдает за ней с балки под

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Бет, — спросила Элизабет, — ты говорила, что торговец приходит десятого числа каждого месяца?

— Да, — ответила Бет. — Старый Гэб. Он всегда в полдень поднимается к аббатству. Мы с ним договорились: если будут у него хорошие пирожки или конфеты, он сперва к нам заходит, даёт выбрать.

— У него много сладостей? — поинтересовалась Элизабет.

Глава 4. Торговец

Минуло ещё десять дней.

Элизабет, к удивлению Бет, довольно быстро свыклась с суровой монастырской жизнью. Бесконечная работа, скудная еда, сырая постель и постоянные уколы от монахинь — всё это она принимала с удивительным спокойствием. Возможно, именно это непривычное смирение и заставило настоятельницу, мать Клариссу, впервые за многие годы нанести визит в их убогую келью.

Мать Кларисса была женщиной лет тридцати, с точеной фигурой и бледным, точно фарфоровым, лицом. Говорили, что в миру она была женой какого-то баронета и постриглась в монахини после его смерти. Элизабет разругалась с настоятельницей из-за того, что ту известили о помолвке её жениха с Сесилией, а она сама услышала чьи-то сплетни по этому поводу. Тогда дело чуть не дошло до драки.

Сейчас мать Кларисса вошла, окинула Элизабет долгим изучающим взглядом, пробормотала несколько дежурных фраз о том, что рада видеть её в добром здравии, и так же бесшумно удалилась, не оставив даже куска хлеба.

Бет, едва за настоятельницей закрылась дверь, вскочила и погрозила кулаком в сторону коридора:

— Ах ты скупердяйка старая!

Элизабет усмехнулась:

— Она не старая. Ей от силы тридцать.

— Какая разница? — фыркнула Бет. — Она монахиня! Что ей делать с этой красотой? Всю жизнь просидеть с чётками? Мясо ей нельзя, нарядные платья нельзя... А ведёт себя так, будто она королева!

— Не знаю, ест ли она мясо, — задумчиво протянула Элизабет, — но уж точно ест лучше нас. И платье у неё хоть и ряса, да сукно добротное не то, что наше тряпьё.

— Вот злюка! — Бет аж подпрыгнула от возмущения.

— И это не всё, — продолжала Элизабет. — На ней нет украшений, зато пудра от лондонского парфюмера, румяна в серебряной коробочке из лавки на Стрэнде и масло для волос с запахом фиалок.

Бет открыла рот. Помолчав, она выпалила:

— Это... это же какие деньжищи! — А потом вдруг насторожилась, прищурилась и уставилась на Элизабет: — А откуда вы всё это знаете, миледи?

Элизабет указала на свой нос:

— Учуяла.

— Нюх у вас, конечно, тонкий, — не унималась Бет. — Но как вы узнали, что пудра именно от того парфюмера, а румяна из той лавки? Вы же шесть лет не покидали монастырь!

Элизабет улыбнулась про себя. Конечно, она знала. Когда она была Элинор де Бург, женой столичного клерка, ей приходилось изучать все эти уловки, чтобы не ударить в грязь лицом перед чопорными лондонскими дамами.