— Бет, — спросила Элизабет, — ты говорила, что торговец приходит десятого числа каждого месяца?
— Да, — ответила Бет. — Старый Гэб. Он всегда в полдень поднимается к аббатству. Мы с ним договорились: если будут у него хорошие пирожки или конфеты, он сперва к нам заходит, даёт выбрать.
— У него много сладостей? — поинтересовалась Элизабет.
Глава 4. Торговец
Минуло ещё десять дней.
Элизабет, к удивлению Бет, довольно быстро свыклась с суровой монастырской жизнью. Бесконечная работа, скудная еда, сырая постель и постоянные уколы от монахинь — всё это она принимала с удивительным спокойствием. Возможно, именно это непривычное смирение и заставило настоятельницу, мать Клариссу, впервые за многие годы нанести визит в их убогую келью.
Мать Кларисса была женщиной лет тридцати, с точеной фигурой и бледным, точно фарфоровым, лицом. Говорили, что в миру она была женой какого-то баронета и постриглась в монахини после его смерти. Элизабет разругалась с настоятельницей из-за того, что ту известили о помолвке её жениха с Сесилией, а она сама услышала чьи-то сплетни по этому поводу. Тогда дело чуть не дошло до драки.
Сейчас мать Кларисса вошла, окинула Элизабет долгим изучающим взглядом, пробормотала несколько дежурных фраз о том, что рада видеть её в добром здравии, и так же бесшумно удалилась, не оставив даже куска хлеба.
Бет, едва за настоятельницей закрылась дверь, вскочила и погрозила кулаком в сторону коридора:
— Ах ты скупердяйка старая!
Элизабет усмехнулась:
— Она не старая. Ей от силы тридцать.
— Какая разница? — фыркнула Бет. — Она монахиня! Что ей делать с этой красотой? Всю жизнь просидеть с чётками? Мясо ей нельзя, нарядные платья нельзя... А ведёт себя так, будто она королева!
— Не знаю, ест ли она мясо, — задумчиво протянула Элизабет, — но уж точно ест лучше нас. И платье у неё хоть и ряса, да сукно добротное не то, что наше тряпьё.
— Вот злюка! — Бет аж подпрыгнула от возмущения.
— И это не всё, — продолжала Элизабет. — На ней нет украшений, зато пудра от лондонского парфюмера, румяна в серебряной коробочке из лавки на Стрэнде и масло для волос с запахом фиалок.
Бет открыла рот. Помолчав, она выпалила:
— Это... это же какие деньжищи! — А потом вдруг насторожилась, прищурилась и уставилась на Элизабет: — А откуда вы всё это знаете, миледи?
Элизабет указала на свой нос:
— Учуяла.
— Нюх у вас, конечно, тонкий, — не унималась Бет. — Но как вы узнали, что пудра именно от того парфюмера, а румяна из той лавки? Вы же шесть лет не покидали монастырь!
Элизабет улыбнулась про себя. Конечно, она знала. Когда она была Элинор де Бург, женой столичного клерка, ей приходилось изучать все эти уловки, чтобы не ударить в грязь лицом перед чопорными лондонскими дамами.






