Она обтирала его тело снегом, стараясь сбить палящий огонь, лихорадочно перевязывала раны, силой вливала между сжатых зубов капли остывающих настоев и растирала мощную грудь барсучьим жиром, смешанным с едким диким чесноком.
Утром порог их дома переступил шаман. Откинув капюшон, он долго вглядывался в измученное лицо раненого, слушал его свистящие хрипы и наконец хмуро покачал головой.
— Хворь ушла глубоко внутрь, женщина. Силы на исходе, — глухо произнес он, отступая на шаг.
Млада даже не повернулась к нему.
— Я знаю, — твердо, без тени страха отрезала она. — Прошу, приготовь крепкий отвар из корня солодки, сушеной крапивы и брусничного листа — нужно выгнать яд из крови. И принеси мне кусок чистой, мягкой бересты и свежий мед.
Шаман поджал губы, но кивнул и вышел.
А в следующий миг в их дом ворвалась Влада.
Завидев Младу, которая склонилась над задыхающимся Мирославом, она зашипела, словно разъяренная рысь, готовая кинуться в драку:
— Ты! Это все ты, пригретая змея! Ты его убиваешь! Своими ядовитыми травами, своими проклятыми чужацкими заговорами! Волчица никогда не сможет вылечить медведя — ты несешь ему только смерть и погибель!
Млада даже не вздрогнула. Она продолжала ритмично, с силой втирать чесночную мазь в горячую грудь мужчины, полностью игнорируя беснующуюся за спиной соперницу.
— Я не отхожу от его ложа ни днем, ни ночью, — ровным голосом отозвалась она, не прерывая работы. — И я пытаюсь вытащить его из лап смерти, пока ты попусту сотрясаешь воздух.
— Врешь! — Влада сделала яростный шаг вперед, занося руку, чтобы вцепиться в плечо Млады и оттащить ее от постели.
— Ты жаждешь его кончины! Ты ненавидишь весь наш род, всю нашу землю, и теперь изводишь его!
— Довольно!
Этот резкий окрик прозвучал под сводами дома как удар кожаного хлыста. Старый шаман стоял в дверном проеме и недовольно смотрел на бледную от злости дочь. В его руках была плетеная корзина, доверху наполненная пахучими кореньями.
— Млада спасла ему жизнь, — отчеканил старик, и каждое его слово весило с пуд. — И сделала это не один раз. Признаю перед духами: я сам не смог бы сработать лучше. А ты, глупая девка — молчи и не смей позорить мой дом.
Влада замерла на полувздохе. Лицо ее в одно мгновение побелело от шока, а затем налилось багровой, удушающей обидой. Однако перечить родному отцу, да еще и верховному знахарю племени, она не посмела.
Метнув на Младу последний, испепеляющий взгляд, полный ненависти, она круто повернулась и мухой выскочила вон, растворившись в ночной темноте.
Шаман тяжело вздохнул, подошел ближе к постели и бережно опустил корзину к ногам Млады.
— Я принес все, о чем ты просила, — уже спокойно произнес он, заглядывая ей в глаза. — Делай то, чему тебя учили твои предки. Со мной говорили духи, и я тебе верю.






