Она лежала на теплой лежанке, смотрела в потолок и слушала, как за стенами поет свою тоску северный ветер. Мысли путались, как нитки в плохо завязанном узле. Рушана. Записка. Мирослав. Хельга. Дядя.
«Мирослав не должен дожить до весны».
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла, но ненадолго.
Млада сидела в полумраке, не отводя глаз от лежанки. Рядом, наконец-то забыв о боли, спал Мирослав. Жар отступил, рана затягивалась, и его дыхание — глубокое и ровное — наполняло ее умиротворением.
В тусклом свете лучины она вглядывалась в его лицо: в светлые, рассыпавшиеся по грубым шкурам пряди волос, в темнеющую на скулах поросль и непривычно мягкие во сне черты мужественного лица. За эти дни, полные тревог и забот, он стал для нее не просто раненым чужаком.
Слушая его тихий голос, вспоминая скупые, но теплые жесты, Млада чувствовала, как под тяжестью ледяного одиночества затеплилось что-то незнакомое.
Лед, сковавший душу после всех перенесенных испытаний, таял. Где-то в самой глубине израненного сердца прорастало робкое, светлое чувство. Словно первый весенний росток, пробивающийся сквозь толщу мерзлой земли, в ней зарождалась любовь — такая же сильная и неожиданная, как и сам этот могучий человек, тихо спящий рядом…
Но если она не сделает то, что велит дядя, она потеряет Рушану. А если сделает — потеряет себя.
Она повернулась на другой бок и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Не получалось…
Тишину предрассветного часа нарушил тихий вздох. Ресницы Мирослава дрогнули, и он медленно открыл глаза, стряхивая остатки глубокого сна.
В полумраке он не сразу обрел ясность, но первое, что он увидел, был силуэт Млады. Она лежала так близко, окутанная мягким сумраком, что он мог уловить тепло ее дыхания. Он вдохнул ее запах — хвои и шалфея, и в этот миг время словно замедлило свой ход.
Мирослав замер, боясь шелохнуться и разрушить это хрупкое волшебство. В глубине своей души он с удивлением прочитал то, что так тщательно пытался скрыть даже от самого себя — нежность и волнение.
Его взгляд упал на ее руку, лежавшую на шкурах. Он протянул свою — и медленно, едва касаясь, провел пальцами по ее запястью. Там, где бился ее пульс.
Между ними словно протянулась невидимая нить, и он понял: прежними они друг для друга уже не будут…
…Рассвет пришел серый, тягучий.
Млада поднялась рано, заварила отвар, проверила повязку. Мирослав спал крепко, и она решила не будить его. Пусть отдыхает. Ей нужно было побыть одной.
Она сидела у очага, перебирая сухие травы, когда дверь их дома бесшумно приоткрылась.
В дом вошла Влада.
Млада подняла голову, чувствуя, как внутри все сжимается. Соперница была в темно-синем платье, с золотистыми косами, уложенными в корону. На губах ее играла торжествующая улыбка.
— Не шуми, — тихо сказала Млада.






