ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Млада — травница из клана Волков. Её отдают врагам, чтобы заключить мир. Мирослав — младший сын вождя Медведей. Он ненавидит волчицу, которую ему навязали. Их вынужденный брак становится полем битвы.... Сердце вьюги Ольга Баринова Млада — травница из клана Волков. Её отдают врагам, чтобы заключить мир. Мирослав — младший сын вождя Медведей. Он ненавидит волчицу, которую ему навязали. Их вынужденный брак становится полем битвы. Ложь, тайны, предательство и любовь, которая рождается из ненависти. Вместе им предстоит пройти через испытания, объединить враждующие кланы и остановить того, кто хочет разрушить всё. «Сердце вьюги» — роман о любви, которая изменит судьбу Севера. Пролог Пролог Тихо падал снег, укрывая стынущую землю белым покрывалом. В этой первозданной тишине дышала древняя магия — словно сам мир затаил дыхание, в предчувствии неотвратимой беды. Свинцовый купол неба нависал над Серебряной рекой, и редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, окрашивали сугробы в мертвенный цвет. Здесь, на берегу промерзшей реки, разделявшей земли двух враждующих кланов, лес отступал. Сквозь глубокий наст пробивались лишь уродливые, искривленные сучья каменной березы, намертво вцепившиеся в обрывистый склон. Кровная вражда между кланами Волков и Медведей тянулась уже три поколения. Говорят, первый волк убил первого медведя из-за женщины. Кто теперь разберет… С тех пор Серебряная река каждую весну краснела от талой воды, смешанной с кровью… Но таволга, способная унять огненную лихорадку

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но сердце, разделенное надвое, не может жить. Оно умирает, если его разорвать.

Синельга умерла. И братья возненавидели друг друга. Кутх проклял Митга и его род. Митг поклялся, что никогда не простит брата.

С тех пор кланы враждуют. Вороны и Медведи — родственники, которые забыли, что были братьями. Они ведут бесконечную, слепую войну, ведомые древней болью.

Слезы потекли по щекам Млады, и Мирослав положил руку ей на плечо, утешая.

— Но это не конец истории, — сказала Хельга, и ее голос стал тише. — Говорят, что, если двое из враждующих кланов полюбят друг друга по-настоящему, их любовь сможет соединить две половины разорванного сердца. И тогда вражда закончится.

Она протянула руку к маленькому сундуку, стоящему у стены, и достала две черные чаши с рунами на стенках.

— Вы должны выпить это, сказала она, наливая в чаши дымящуюся жидкость. — Это — вода из Черного ручья. Я настаивала ее на травах, которые помнят больше, чем я.

Она протянула одну чашу Младе, другую — Мирославу.

— Пейте. Этот напиток покажет ваши истинные намерения. Если один из вас замышляет зло против другого — он не проснется. Если ваши сердца чисты — вы увидите то, что должны увидеть.

Млада поднесла чашу к губам. Вода пахла горечью и чем-то сладковатым — как мед, смешанный с золой.

Она глубоко вздохнула и выпила залпом.

Мирослав — следом.

Мир поплыл.

Млада почувствовала, как пол уходит из-под ног, как стены растворяются, как очаг превращается в пятно света, которое растет, заполняет все пространство, а потом — гаснет.

Она стояла на снегу. Но снег был не белым, а серым, как пепел. И небо было серым — без солнца, без облаков, без ничего. Только ветер, который выл, но не касался кожи.

Рядом стоял Мирослав. Он смотрел на свои руки, сжимал и разжимал пальцы, будто проверял, что они настоящие.

— Мы умерли? — спросил он.

— Вы еще и не жили, — ответил голос Хельги отовсюду — из ветра, из снега, из самой земли.

Серый морок неохотно рассеивался. Снег истончался, обнажая парящую, влажную землю, густо пахнущую живым медом и прелой листвой. Ощущение реальности дрогнуло: пол уходил из-под ног, стены таяли. Мерцающий очаг схлопнулся в ослепительную точку, разросся до размеров Вселенной и внезапно погас.

Мираж сгустился, выхватывая из пустоты их с Мирославом. Других. Чужих и одновременно до боли близких. Они стояли на вершине, овеваемые ветром, а за их спинами догорало багровое солнце. Ладони переплетены, на губах — спокойные, легкие улыбки.

Картина качнулась и перетекла в домашнее тепло. Тот же очаг, но в воздухе разливался звонкий детский смех. Маленький, светловолосый ребенок смотрел на них, и в его глазах отражалась чистая, безоговорочная любовь.

— Что это? — сорвалось с губ Млады.

— Вероятности, — донесся бесстрастный голос Хельги. — Будущее, созревшее для вас.