Но сердце, разделенное надвое, не может жить. Оно умирает, если его разорвать.
Синельга умерла. И братья возненавидели друг друга. Кутх проклял Митга и его род. Митг поклялся, что никогда не простит брата.
С тех пор кланы враждуют. Вороны и Медведи — родственники, которые забыли, что были братьями. Они ведут бесконечную, слепую войну, ведомые древней болью.
Слезы потекли по щекам Млады, и Мирослав положил руку ей на плечо, утешая.
— Но это не конец истории, — сказала Хельга, и ее голос стал тише. — Говорят, что, если двое из враждующих кланов полюбят друг друга по-настоящему, их любовь сможет соединить две половины разорванного сердца. И тогда вражда закончится.
Она протянула руку к маленькому сундуку, стоящему у стены, и достала две черные чаши с рунами на стенках.
— Вы должны выпить это, сказала она, наливая в чаши дымящуюся жидкость. — Это — вода из Черного ручья. Я настаивала ее на травах, которые помнят больше, чем я.
Она протянула одну чашу Младе, другую — Мирославу.
— Пейте. Этот напиток покажет ваши истинные намерения. Если один из вас замышляет зло против другого — он не проснется. Если ваши сердца чисты — вы увидите то, что должны увидеть.
Млада поднесла чашу к губам. Вода пахла горечью и чем-то сладковатым — как мед, смешанный с золой.
Она глубоко вздохнула и выпила залпом.
Мирослав — следом.
Мир поплыл.
Млада почувствовала, как пол уходит из-под ног, как стены растворяются, как очаг превращается в пятно света, которое растет, заполняет все пространство, а потом — гаснет.
Она стояла на снегу. Но снег был не белым, а серым, как пепел. И небо было серым — без солнца, без облаков, без ничего. Только ветер, который выл, но не касался кожи.
Рядом стоял Мирослав. Он смотрел на свои руки, сжимал и разжимал пальцы, будто проверял, что они настоящие.
— Мы умерли? — спросил он.
— Вы еще и не жили, — ответил голос Хельги отовсюду — из ветра, из снега, из самой земли.
Серый морок неохотно рассеивался. Снег истончался, обнажая парящую, влажную землю, густо пахнущую живым медом и прелой листвой. Ощущение реальности дрогнуло: пол уходил из-под ног, стены таяли. Мерцающий очаг схлопнулся в ослепительную точку, разросся до размеров Вселенной и внезапно погас.
Мираж сгустился, выхватывая из пустоты их с Мирославом. Других. Чужих и одновременно до боли близких. Они стояли на вершине, овеваемые ветром, а за их спинами догорало багровое солнце. Ладони переплетены, на губах — спокойные, легкие улыбки.
Картина качнулась и перетекла в домашнее тепло. Тот же очаг, но в воздухе разливался звонкий детский смех. Маленький, светловолосый ребенок смотрел на них, и в его глазах отражалась чистая, безоговорочная любовь.
— Что это? — сорвалось с губ Млады.
— Вероятности, — донесся бесстрастный голос Хельги. — Будущее, созревшее для вас.






