— Духи благословили тебя.
Млада улыбнулась…
Дом встретил их теплом и тишиной.
Мирослав закрыл дверь и повернулся к ней. Смотрел долго, не сводя глаз, и Млада почувствовала, как комната вокруг начинает сужаться, а сердце испуганной птицей забилось в груди.
— Я боюсь, — тихо, едва слышно произнесла она.
— Чего, Млада? — его голос прозвучал удивительно мягко для такого человека.
— Что все это морок. Того, что это сон, который растает с первыми лучами солнца.
Мирослав не стал спорить. Шагнув ближе, он взял ее тонкие ладони в свои огромные, мозолистые, пахнущие сталью и морозным ветром руки и прижал к своей широкой груди. Туда, где под шрамами ровно и сильно билось его сердце.
— Чувствуешь? — спросил он.
Млада кивнула, не поднимая глаз. Осторожно, с непривычной для воина бережностью, его пальцы коснулись завязок ее тяжелой шубы. Он помогал ей освободиться от слоев зимней одежды медленно, будто снимал защитную броню, пока она не осталась перед ним в полумраке как есть — хрупкая и беззащитная. Млада заставила себя поднять на него взгляд. Смотрела на его светлые, выцветшие волосы, на суровое лицо, и страх медленно отступал, сменяясь удивлением перед его нежностью.
Он провел губами по ее шее, по ключицам, спускаясь ниже, и она выгнулась, чувствуя, как ее тело отвечает на каждое прикосновение.
— Я хочу, чтобы ты стала моей, — прошептал он. — По-настоящему.
— Я хочу того же, — ответила она.
Он подбросил дров в очаг, задул светильник, и жилище погрузилось в густой, теплый полумрак, пахнущий сухой травой, оленьими шкурами и смолистым дымом очага.
За стенами бесновался северный ветер, напоминая о ледяном внешнем мире, но здесь, на постели из меха, время словно остановилось.
Когда его обнаженное тело накрыло ее, Млада на мгновение затаила дыхание. Он вел ладонью по ее груди так медленно и осторожно, словно изучал хрупкий, неведомый ему узор.
Млада закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он провел губами по ее шее, по ключицам, спускаясь ниже, и она выгнулась, чувствуя, как ее тело отвечает на каждое его прикосновение. Его руки скользили по ее спине, по бедрам, по животу — и она таяла под ними, как снег под весенним солнцем.
Когда его пальцы коснулись самой сокровенной плоти, она вцепилась в его плечи и тихо застонала от сладкой пытки.
— Мирослав, — прошептала она, теряя голову. — Пожалуйста…
— Что? — его зрачки расширились, дыхание сбилось. — Скажи, что ты хочешь.
— Тебя, — ответила она, глядя ему в глаза. — Здесь и сейчас.
Он вошел в нее медленно, так медленно, что она застонала, впиваясь ногтями в его плечи.
— Не останавливайся, — прошептала она. — Сделай меня своей.
От смеси боли и наслаждения Млада теряла связь с реальностью. Их близость была нежной и страстной одновременно.






