Все пришли смотреть на поединок, который должен был решить судьбу кланов. Ветер дул с севера, и поземка стелилась по льду, делая его скользким и опасным.
Ратибор вышел на лед первым. Он был в тяжелой кольчуге, с огромным топором в руках. Его лицо было уверенным, почти надменным. Он знал, что Мирослав ранен, и не сомневался в своей победе.
— Выходи, щенок! — крикнул он, и голос его разнесся над озером. — Выходи, пока я не передумал!
Мирослав шагнул на лед.
Он шел медленно и выглядел слабым, почти обессиленным. Толпа загудела.
— Он ранен, — прошептал кто-то.
— Он не выдержит, — сказал другой.
Млада стояла среди деревьев на берегу, так, чтобы ее никто не видел и сжимала руки в кулаки. Она знала, что это часть плана. Но все равно было страшно.
Ратибор усмехнулся, видя, как Мирослав приближается.
— Хороший день, чтобы умереть, а, щенок? — спросил он. — Не страшно?
— Я боюсь только одного, — ответил Мирослав, останавливаясь в двадцати шагах. — Что ты умрешь слишком быстро, и я не успею насладиться этим.
Он сбросил тяжелый плащ.
Толпа ахнула.
Под плащом не было ни крови, ни ран.
— Ты лгал! — закричал Ратибор, и его лицо исказилось гневом. — Ты не ранен!
— Я хотел, чтобы ты думал именно так, — сказал Мирослав. — Чтобы ты не успел сбежать или передумать. Но теперь — смотри.
Он махнул рукой, и двое воинов вытащили на лед связанного наемника. Тот стоял на коленях, дрожа от холода и страха.
— Скажи им, — сказал Мирослав. — Скажи всем, кто и зачем тебя послал.
Наемник поднял голову, и его голос дрогнул:
— Ратибор. Это Ратибор послал меня убить тебя. Он боялся, что проиграет поединок. Он хотел, чтобы я сделал это тихо. Он заплатил мне.
Ропот прокатился по рядам воинов. Кто-то отступил от Ратибора, кто-то опустил глаза. Это был позор. Несмываемый позор.
— Ты не смеешь обвинять меня! — закричал Ратибор, но голос его дрогнул. — Это ложь!
— Ты недостоин носить плащ вождя, — сказал Мирослав, срывая с плеч Ратибора волчью шкуру и бросая ее на лед. — Ты — трус и предатель.
Ратибор побелел. Он смотрел на шкуру, лежащую у его ног, и в его глазах горело бешенство.
— Ты думаешь, ты лучше? — заорал он. — Ты — всего лишь второй сын! Всегда был вторым! Ты не достоин даже смотреть на меня! Я не для того избавился от брата, чтобы терпеть тебя! Я убил его, чтобы стать вождем! И я не собираюсь уступать какому-то сопляку!
Тишина повисла над озером.
Волки переглянулись. Медведи замерли. Даже ветер, казалось, затих.
— Ты признался, — сказал Мирослав, и его голос был ровным, как замерзшая гладь. — Ты признался в убийстве своего брата.
Ратибор опомнился слишком поздно. Он понял, что сказал.
— Я… я не… — начал он, но слова застряли в горле.
— Сказано и услышано, — сказал Мирослав. — Все слышали.
Толпа загудела.






