Как узел, который развязывают мокрыми пальцами.
Утром – без будильника, в шесть. Нюра гремела вёдрами, петух орал за окном. Лежала на скрипучей кровати и считала: четвёртый день. Неделя – семь дней, три прошли. Я не сделала ничего, что нельзя было бы сделать за один.
Замеры – готовы. Фотографии – есть. Предварительная оценка – в голове: двести гектаров леса с ручьём, родниками и дорогой, которая не дорога, – участок средней ликвидности, с потенциалом под коттеджный посёлок, если вложить в инфраструктуру. Цена, которую Кречетов проглотит не жуя, – для него это мелочь, он строит районами.
Я могла уехать. Написать отчёт в поезде, отправить, получить комиссию, забыть.
Вместо этого – встала, оделась, вышла.
У калитки стоял Тихон.
С корзиной. Плетёной, берёзовой, с высокой ручкой.
– Ягоды. Свежие. Настоятель передал для гостьи.
Я разглядывала корзину. Потом – его. Потом – снова корзину. Земляника – мелкая, лесная, тёмно-красная, с зелёными хвостиками. Настоятель уехал. Настоятель ничего не передавал. Эти ягоды – он собрал сам. В пять утра. По одной.
Он знал, что я это понимаю. Я знала, что он знает, что я понимаю.
Мы стояли по разные стороны калитки – он с корзиной, я с мокрыми после умывания волосами – и молчали. И это молчание было самым честным разговором за последние три года.
Я взяла корзину. Ягоды – тёплые. От его рук. Он нёс их пять километров, и они сохранили тепло его ладоней.
– Благодарю.
Его слово. Не «спасибо» – «благодарю». Я произнесла – и что-то в его лице дрогнуло. Не мимика. Под поверхностью.
Он кивнул. Развернулся. Пошёл по дороге обратно.
Я стояла с корзиной и смотрела ему вслед, пока он не свернул на тропу и не исчез за деревьями.
Потом – съела ягоду. Положила на язык, раздавила нёбом – и вкус: сладкий, густой, с кислинкой, с запахом леса и утра, – вкус, которого не бывает в пластиковых контейнерах по четыреста рублей за стакан. За этот вкус нужно встать в пять утра и идти по мокрой траве, наклоняясь к каждой ягоде.
Он собирал их для меня. По одной. Пальцами.
Вторая. Третья. Четвёртая.
Остановилась – они кончатся, а я хотела, чтобы не кончались, и это желание – «чтобы не кончалось» – было таким незнакомым, что я занесла корзину в дом, поставила на стол и накрыла полотенцем. Нюриным, с петухом.
Как будто прятала улику.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3.
Неделя прошла. Она не уехала.
Я не спрашивал – не моё дело, не мои слова, не моё право. Но каждое утро, выходя из кельи в пять, когда лес стоял в тумане, мокрый, и воздух – такой плотный, что его можно резать, как хлеб, – я шёл к тропинке и смотрел в сторону деревни. Не ждал. Просто – смотрел. И когда через два часа на тропинке появлялась фигура – рюкзак, кроссовки, рыжие волосы, – что-то внутри вставало на место, как доска в паз. Точно, без зазора.






