ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как узел, который развязывают мокрыми пальцами.

Утром – без будильника, в шесть. Нюра гремела вёдрами, петух орал за окном. Лежала на скрипучей кровати и считала: четвёртый день. Неделя – семь дней, три прошли. Я не сделала ничего, что нельзя было бы сделать за один.

Замеры – готовы. Фотографии – есть. Предварительная оценка – в голове: двести гектаров леса с ручьём, родниками и дорогой, которая не дорога, – участок средней ликвидности, с потенциалом под коттеджный посёлок, если вложить в инфраструктуру. Цена, которую Кречетов проглотит не жуя, – для него это мелочь, он строит районами.

Я могла уехать. Написать отчёт в поезде, отправить, получить комиссию, забыть.

Вместо этого – встала, оделась, вышла.

У калитки стоял Тихон.

С корзиной. Плетёной, берёзовой, с высокой ручкой.

– Ягоды. Свежие. Настоятель передал для гостьи.

Я разглядывала корзину. Потом – его. Потом – снова корзину. Земляника – мелкая, лесная, тёмно-красная, с зелёными хвостиками. Настоятель уехал. Настоятель ничего не передавал. Эти ягоды – он собрал сам. В пять утра. По одной.

Он знал, что я это понимаю. Я знала, что он знает, что я понимаю.

Мы стояли по разные стороны калитки – он с корзиной, я с мокрыми после умывания волосами – и молчали. И это молчание было самым честным разговором за последние три года.

Я взяла корзину. Ягоды – тёплые. От его рук. Он нёс их пять километров, и они сохранили тепло его ладоней.

– Благодарю.

Его слово. Не «спасибо» – «благодарю». Я произнесла – и что-то в его лице дрогнуло. Не мимика. Под поверхностью.

Он кивнул. Развернулся. Пошёл по дороге обратно.

Я стояла с корзиной и смотрела ему вслед, пока он не свернул на тропу и не исчез за деревьями.

Потом – съела ягоду. Положила на язык, раздавила нёбом – и вкус: сладкий, густой, с кислинкой, с запахом леса и утра, – вкус, которого не бывает в пластиковых контейнерах по четыреста рублей за стакан. За этот вкус нужно встать в пять утра и идти по мокрой траве, наклоняясь к каждой ягоде.

Он собирал их для меня. По одной. Пальцами.

Вторая. Третья. Четвёртая.

Остановилась – они кончатся, а я хотела, чтобы не кончались, и это желание – «чтобы не кончалось» – было таким незнакомым, что я занесла корзину в дом, поставила на стол и накрыла полотенцем. Нюриным, с петухом.

Как будто прятала улику.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3.

Неделя прошла. Она не уехала.

Я не спрашивал – не моё дело, не мои слова, не моё право. Но каждое утро, выходя из кельи в пять, когда лес стоял в тумане, мокрый, и воздух – такой плотный, что его можно резать, как хлеб, – я шёл к тропинке и смотрел в сторону деревни. Не ждал. Просто – смотрел. И когда через два часа на тропинке появлялась фигура – рюкзак, кроссовки, рыжие волосы, – что-то внутри вставало на место, как доска в паз. Точно, без зазора.