ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Каждое – по делу, точное, и ни одно не потрачено на то, чтобы произвести впечатление, понравиться, выиграть переговоры.

Он не ведёт переговоры. Он – говорит.

В деревне – вечер. Бабка Нюра топила баню, и я сидела на крыльце, ждала.

– Нюра, а этот Тихон – он кто? Настоятелю – родственник?

Нюра поправила платок. Маленькая, сухая, с руками, из которых торчали вены, как корни из земли.

– Тихон-то? Подкидыш. Мать его принесла трёхлетку к скиту и оставила. С запиской. Отец Иоанн и вырастил. Тридцать лет мальцу, а он – вроде дитя до сих пор. Мира не знает.

– Совсем не знает?

– Год в Москве пожил. Вернулся – тише стал. Хотя куда тише-то, он и так молчун, рта не раскроет, пока не попросишь. А попросишь – такое скажет, что потом неделю думаешь.

– Типа «оценивать землю – как оценивать воздух»?

Нюра хмыкнула.

– Типа того. Ему бы в университет – ум-то есть. А он – с топором. Крышу мне каждую весну латает. Бесплатно. Я ему: «Тихон, возьми хоть за работу». А он: «Благодарю, не надо. Работа – не за деньги. Работа – за работу». Поди разбери.

– За работу, – повторила я. В моём мире работа – за деньги. Только за деньги. И чем больше денег – тем лучше работа. Логика, которую никто не оспаривает. Кроме человека, который латает чужие крыши и отказывается от оплаты.

Баня. Деревянный сруб, низкий, тёмный, с горячим деревом, берёзовым листом. Пар – густой, тяжёлый, заполнявший пространство, как молоко заполняет стакан. Я сидела на полке – мокрая, с распущенными волосами, которые от пара прилипли к плечам, – и думала: что я здесь делаю? У меня – агентство, квартира, йога по четвергам, маникюр по субботам. У меня – жизнь, выстроенная по линейке, как разметка на парковке.

А я сижу голая в деревянном срубе, от меня идёт берёзовый дух, и я не чувствую потребности проверить телефон.

Это – ненормально.

Это – подозрительно.

Это… хорошо. Без причины, без результата, без графы «итого» в таблице. Хорошо – и всё. Как давно не было. «Хорошо» в моей жизни всегда шло с оговоркой: хорошо, пока платят; хорошо, пока не уйдёт; хорошо, пока контракт действует. Здесь – баня, пар, тишина. И хорошо – без «пока».

Вышла. Закуталась в полотенце – Нюрино, жёсткое, с вышитым петухом на углу. Волосы – мокрые, без укладки. Лицо – без макияжа, красное от пара. Ногти – три сломались за эти дни, и я перестала переживать на второй, здесь некому показывать маникюр, и это – маленькое стыдное освобождение.

Звёзды. В Москве звёзд нет – есть засветка, рекламные щиты, фонари. Небо – оранжевое, низкое, как потолок в дешёвой квартире. Здесь – чёрное, и звёзд столько, что от них тесно, как в метро, только наоборот: не давят, а расширяют. Я сидела на крыльце и чувствовала, как что-то внутри – там, где контроль, расписание, план на завтра – отпускает. Медленно.