ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как верёвку, которую держишь так долго, что забыл.

– Отче.

Он подошёл. Положил руку мне на плечо – сухую, лёгкую, с пальцами, которые держали мою ладонь, когда мне было три, и пять, и десять, и четырнадцать, и двадцать. Рука, которая учила: читать, молиться, колоть, печь, терпеть.

– Вырос. Ещё. Каждый раз – вижу и удивляюсь.

– Отче, я – тот же.

– Нет, Тихон. Другой. И это – хорошо. – Он повернулся. – А где – она?

Вера стояла на тропинке – в десяти шагах, с рюкзаком, и я видел: она – нервничала. Не по-деловому – по-человечески. Как нервничают, когда встречают – родителей. Не своих – чужих. Тех, чьё мнение – важно.

– Подойди, девочка.

Она подошла. Вера Рыжова, тридцать четыре года, два развода, своё агентство, девять лет переговоров с застройщиками, – стояла перед шестидесятивосьмилетним монахом в холщовой рубахе и – не знала, куда деть руки.

– Здравствуйте. Я – Вера.

Отец Иоанн – на неё. Долго. Тем же взглядом, которым – на меня: не оценивая, а – читая. Потом:

– Вера – хорошее имя. Редкое, по нынешним временам.

– Мама выбрала. Она – верующая. Была. Давно.

– Вера – не бывает «была». Либо есть – либо спит. Но не уходит.

– Отец Иоанн, я – не верующая.

– Я знаю, девочка. Тихон – мне рассказывал. И знаешь, что я думаю?

– Что?

– Что ты – веришь. Только не знаешь – во что. Ещё не нашла – слово. Когда найдёшь – удивишься. Оно – простое.

Она – на него. На меня. На него снова. И – кивнула. Не потому что согласилась – потому что спорить с отцом Иоанном – всё равно что спорить с дубом: он – не спорит, он – стоит, и ты – рядом, и спор – исчезает сам.

– Отче, документы, – я. – Мы достали из кельи. Вера сфотографировала. Юрист – берётся.

– Знаю. Ты – говорил по телефону. Расскажи остальное. То, чего по телефону – не говорил.

Мы сидели в трапезной – втроём. Хлеб (мой), чай (Нюрин, с листом смородины – Вера принесла). Я рассказывал – про геодезистов, про топор в земле, про Кречетова. Вера – добавляла: юрист, сроки, иск, обеспечительные меры. Отец Иоанн слушал – тем слушанием, которому не учат, а живут: сорок лет исповедей, каждая – как первая.

– Тихон. Ты вогнал топор в землю – не в человека.

– Да.

– И зверь – не вышел.

– Нет.

– Значит – ты знаешь ответ. На тот вопрос, с которым я тебя отпустил.

Я – на него. На глаза – хитрые, тёплые, с сеточкой морщин, которая расходилась, когда он улыбался, а улыбался он – редко и – точно, в нужный момент, как вбивает гвоздь.

– Защитник, отче. Не убийца.

– Знаю. Знал – тогда. Но тебе нужно было узнать самому.

Он повернулся к Вере.

– Девочка. Ты знаешь, что мальчик – без работы? Без денег? Без плана?

– Знаю, отец Иоанн.

– И – не боишься?

– Боюсь. Но – не этого.

– А чего?

– Что – настоящее. Что – не кончится. Что он – не уйдёт. Потому что если не уйдёт – значит, навсегда. А я не умею – навсегда. Два раза пробовала.