ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Неужто больше нечем? Ткать да прясть, ты же мастерица, каких мало. Домом займись. И потом, муж у тебя. Иди сюда, я тебя живо развеселю. – Он ухватил Елену за подол длинного голубого с замысловатой вышивкой хитона и потянул к себе.

– Оставь! Порвешь…

– Подумаешь, беда! Или у тебя другого нет? Да иди же!

Тонкая ткань затрещала, и Елена поднялась с кресла – лениво, словно нехотя, и однако незаметно вынула из прически гребень, так что густые ее волосы хлынули потоком, знала, что Парису нравится погружать в них руки. Поднялась, присела на край широкого ложа, на котором тот развалился, потягивая свое питье, и сразу любимец богини обхватил ее стан, рванул к себе, приник губами к шее. Зазвенел на плитах пола отброшенный кубок, разлилось вино, Елена поглядела на расползавшуюся цвета спелой вишни лужицу и закрыла глаза.

Ткать и прясть Елене не улыбалось, и не только потому, что с современными аналогами этих бессмертных действий, шитьем и вязанием, она была знакома лишь шапочно. Конечно, сказать, что она отлынивала от своих прямых обязанностей (или того, что считают таковыми в Армении, речь не об эстонских стандартах) было бы несправедливо, она вела, разумеется, хозяйство, убирала, стирала, готовила – разнообразно и вкусно, как положено всякой армянке вне зависимости от профессии, общественного положения и места жительства. Правда, кулинария не доставляла ей того удовольствия или не приносила того удовлетворения, какое могла бы, если б Олев был гурманом или хотя бы разбирался в еде, но увы, наесться досыта – да, против такой постановки вопроса он не возражал, однако что именно подадут на стол, его интересовало мало, если б его ежедневно кормили коронным блюдом эстонской кухни – вареной картошкой, он, скорее всего, ел бы да похваливал, вернее, помалкивал, поскольку не обращал внимания ни на вид пищи, ни на ее вкус (как, наверно, многие другие его соотечественники, не случайно ведь соль в эстонских сырах или сахар в печеньях можно обнаружить только с помощью аналитической химии), единственное, к чему он питал подлинное пристрастие, это торты и пирожные, впрочем, и тут он имел предпочтение, для мужчины почти пятидесяти лет странноватое или, по крайней мере, неожиданное, он обожал заварной крем и мог запросто поглотить его целый таз, почему Елена и выставляла частенько на стол в качестве десерта солидные порции этого необычного лакомства, но варка крема – занятие скучное и однообразное. И вообще, ограничить свои интересы домашней работой ей казалось все-таки немного чересчур. Тем более, что и светская жизнь ее сжималась, как шагреневая кожа, мало того, что у нее не было ни друзей, ни даже знакомых, ни, само собой, родственников на расстоянии ближайшей тысячи километров, еще и развлечений становилось все меньше.