Так существует ли демократия?.. Возвращаясь к увлечениям Елены, заметим, что та же история происходила с оперой, в драматический театр, правда, Олев еще мог сходить бесплатно за счет старых связей, но особого желания смотреть спектакли на эстонском языке у Елены не возникало, еще меньше ее привлекал таллинский русский театр, редкие гастроли театров, наезжающих в весьма усеченном составе из Москвы, обошлись бы дешевле Спивакова, но от сравнительной степени тут толку немного, это вроде скидок в дорогих магазинах, цены снижены на пятьдесят процентов, и волосы от них встают дыбом не под прямым углом, а сорокапятиградусным. Кино? Кино тоже дорожало, впрочем, главной проблемой тут были даже не билеты, а другое. Идти было не на что, пугали уже названия, от анонсов хотелось по-волчьи выть на луну, киноискусство превращалось в кинопродукцию, а может, и давно превратилось, за железным занавесом человек мог хотя бы пребывать в счастливой надежде, что в свободном мире творят прекрасное, но вот занавес раздвинулся, и оказалось, что в свободном мире творят всего лишь свободно, а значит, содержание творчества диктует не тот, кто наверху, а то, что внутри, а что внутри у «творцов», по ту сторону занавеса знали давно и, видимо, привыкли потихоньку, куда денешься, но по эту… тоже, наверно, подозревали, однако верили в другое, советский человек вообще был доверчив, одни повторяли про себя миф о пылающем сердце Данко, которое несомненно бьется в героической груди каждого истинного члена ВКП(б), другие – вроде Елены и ей подобных – уповали на свободных людей в свободном мире… Увы!.. Но двинемся дальше.
К счастью для Елены, мечтавшей о высоком в мыслях и чувствах, Олеву удалось заключить договор на еще один телефильм, на сей раз, трехчасовый, как предполагалось, в трех сериях, тоже детектив, но уже по Сименону, и Олев, стряхнувший с себя мирские заботы и ушедший в фильм, словно в паломничество, потянул за собой и Елену. Они столько говорили о персонажах и перипетиях, что иной раз Елена невольно кидала взгляд – не сидит ли с ними третьим за утренним кофе самолично комиссар Мегрэ, особенно, когда свекровь, не дождавшись их, успевала позавтракать, и никто за столом не отвлекал Олева болтовней о политике и иной подобной чепухе, собственно, отвлечь того было делом многотрудным, он погрузился в процесс созидания с головой и лишь изредка высовывал ее, чтоб рассеянно оглядеться и занять у кого-нибудь из знакомых пару тысяч в счет будущего гонорара.
Вначале Елена сомневалась в выборе Олева, про Мегрэ ведь сняли сотни фильмов, и придумать что-то оригинальное ей казалось невозможным, но потом она обнаружила в сценарии изюминку, которая была ей чрезвычайно по вкусу.






