Собственно, Елены огорчения огосударствленных коллег не касались, то есть касались в принципе, в сфере идей, так сказать, а сам факт, что платить за процедуры из собственного кармана придется не только ее пациентам, но и пациентам других, мог бы ее даже обрадовать, соображай она немного похуже, а так она понимала, что ее любимое чжень-цзю в Эстонии обречено, но… Где ты ничего изменить не в состоянии, там ты ничего изменить не в состоянии, – повторяла она мысленно сочиненный самолично (хотя кто может утверждать это наверняка?) афоризм.
Но это произошло не скоро, а пока Елена устроилась в одну из открывшихся за последние пару лет частных поликлиник. Заведение, куда Елена забрела почти случайно, увидев вывеску над подъездом, ничуть не напоминало ее прежний кооператив с голыми стенами и оставшимися от магазина большими стеклянными витринами, нет, «Медикус» принадлежал уже другому миру, все его помещения были оклеены приобретшими ныне поистине культовое значение белыми с тиснением обоями, пол выстлан сине-голубым ковролитом, гладкие, без единой шероховатости двери щеголяли финскими замками и ручками, похожими на бронзовые, неизбежные в любой уважающей себя конторе бумажные или псевдобумажные жалюзи прикрывали окна в пластиковых рамах, и конечно, повсюду красовались компьютеры – на столе заведующей, в регистратуре, в крохотной комнатке, пышно именуемой кабинетом компьютерной диагностики. Переступив в первый раз порог и оглядевшись, Елена вспомнила своего незабвенного директора, вот разгулялся бы мужик, но увы, бедняге не довелось испробовать в новых условиях недюжинные хозяйственные способности, которыми его по ошибке или недосмотру наделил господь бог, разместить маленькое, можно сказать, личное рыночное хозяйство, каким был Институт, в рамках большого, общегосударственного, вскоре после отъезда Елены он отбыл в лучший мир, но не в капиталистический, а другой, скорее, коммунистический, если стихийный коммунизм Христа счесть идеологией царствия небесного, и теперь покинутый Еленой Институт возглавлял человек, ей почти неизвестный, ну разве что самую чуточку по отнюдь не дружественным реляциям ее бывших сотрудниц, когда-то ругавших бывшего директора за грубость и авторитаризм, а теперь хаявших нынешнего за безволие и безвластие.
Но вернемся в «Медикус», как называлось лечебное учреждение, где Елена собиралась возобновить трудовую жизнь и прерванный стаж, заштопать в котором дыру уже не представлялось возможным, оставалось лишь идти дальше, игонорировав прореху, тем более, что так и так пенсию надо было отрабатывать практически с нуля, засчитать годы служения богу врачевания где-то там, за тридевять земель ей и иным подобным чужакам в стаж никто не обещал.






