ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что мон... Реквием Аделин Хамфрис Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что монстр всегда жил под его кожей. Руки трясутся, желудок скручивает, и он бьётся головой о стену — не потому что может вырваться, а потому что боль хоть на секунду заглушает то, что он сделал с женщиной, которую любит. Он — музыкант, который забывал ноты ещё до того, как забыл, кем он был. Годами его держали на игле и на крючке: сначала шантаж, потом привычка, потом то, что осталось, когда привычка стала телом. Он хочет, чтобы Майк ушёл и спас себя, хочет, чтобы Эмма осталась наверху, в безопасности от него самого. Но больше всего он хочет, чтобы кто-то поверил, что тот, кто душил её, — не он. Маска на комоде молчит. Джуд теряет последнюю уверенность, что его можно отделить от того, что с ним сделали. Из его вен вырвали всё мягкое, и теперь даже субоксон отказывается принимать — потому что помощь означает признание, что он сломан окончательно. Майк стоит в дверях с бутылкой, которая бесполезна, пока Джуд не решит, достоин ли он облегчения. А Эмма ждёт наверху, прикасаясь к синякам на горле, которые он ей оставил. Дорогой читатель... Дорогой читатель... После вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чёрт, я вообще ничего не помню. На долю секунды комната мерцает, дерево перетекает в серый цвет. Влажный воздух заполняет лёгкие, густой от плесени и медного запаха крови, впитавшейся в бетон.

Я чувствую вкус крови.

Я снова здесь. Я бьюсь против цепей с слепым, отчаянным желанием выбраться, прежде чем он снова начнёт причинять мне боль.

Не надо. Пожалуйста, держись от меня подальше…

— Успокойся.

Я замираю. Это не его голос. Не Эрика. И даже не Айдена.

Подожди… Айден же мёртв, да?

Да, я застрелил этого ублюдка.

Моя голова дёргается, сканируя, и именно тогда я вижу мужчину, сидящего рядом с кроватью. Всё моё тело вздрагивает. Я не слышал, как он вошёл. Даже не чувствовал его присутствия.

Как долго он за мной наблюдает? Почему он за мной наблюдает?

Он наклоняется вперёд, локти на коленях, поза небрежная, но его яркие голубые глаза сосредоточены. Чёрные волосы падают на лоб, слегка растрёпанные, но всё остальное в нём безупречно.

Мои губы инстинктивно кривятся, как у дикого зверя, мышцы напрягаются, несмотря на оковы, будто я могу броситься, даже если не могу. — Ты…

Слово застревает, и воспоминание врезается в меня.

Музыка пульсирует в черепе, свет разбивается на осколки. Бальный зал, движущиеся тела…

Лицо. «Заказ песни?»

Медово-карие глаза. Но её волосы другие.

Нет. Тебя здесь не может быть. Уйди. Я ненавижу тебя, блядь.

Моё зрение мерцает, её волосы меняются, цвет перетекает туда-сюда. Я не узнаю её… но узнаю. Я несколько раз дёргаю головой в стороны, пытаясь прояснить мысли.

Мои руки сжимают её горло.

Я вздрагиваю, будто меня снова ударило током, пальцы судорожно сжимают матрас. Её глаза широки от ужаса, она смотрит на меня так, будто тоже не узнаёт.

Я убиваю её.

Я, блядь, убиваю её.

— Остановись… — Слово вырывается шёпотом. Позади меня крики. Голос, пробивающийся сквозь всё, что кричит внутри и снаружи меня.

Майк.

В моей руке пистолет. Я наставляю его на него. Какого хрена…

Затем я вижу мужчину у кровати, и звук выстрела разрывает всё на части.

Мой взгляд падает на ногу, дыхание перехватывает при виде толстых бинтов ниже колена. Ткань затвердела от запёкшейся крови, под ней пульсирует глубокая боль.

Пуля. Затем игла, которую он воткнул в меня.

Тёмная вспышка ловится на краю зрения, она мерцает в стене. Моя голова резко поворачивается к ней, но там ничего нет. Я вдыхаю, и мои глаза снова впиваются в него, дикая ярость быстро поднимается.

— Ты накачал меня наркотиками, — хриплю я.

Уголок его рта слегка дёргается. — Седативными, — спокойно поправляет он. — Похоже, все остальные тебя накачивают, так что я решил присоединиться к веселью.

Мои руки сжимаются в кулаки, я тяну против оков. — Сними это.

Он не двигается. — Меня зовут Рэйф Вон.

Моя грудь поднимается слишком быстро, дыхание поверхностное. — Мне плевать, как тебя зовут.