ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что мон... Реквием Аделин Хамфрис Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что монстр всегда жил под его кожей. Руки трясутся, желудок скручивает, и он бьётся головой о стену — не потому что может вырваться, а потому что боль хоть на секунду заглушает то, что он сделал с женщиной, которую любит. Он — музыкант, который забывал ноты ещё до того, как забыл, кем он был. Годами его держали на игле и на крючке: сначала шантаж, потом привычка, потом то, что осталось, когда привычка стала телом. Он хочет, чтобы Майк ушёл и спас себя, хочет, чтобы Эмма осталась наверху, в безопасности от него самого. Но больше всего он хочет, чтобы кто-то поверил, что тот, кто душил её, — не он. Маска на комоде молчит. Джуд теряет последнюю уверенность, что его можно отделить от того, что с ним сделали. Из его вен вырвали всё мягкое, и теперь даже субоксон отказывается принимать — потому что помощь означает признание, что он сломан окончательно. Майк стоит в дверях с бутылкой, которая бесполезна, пока Джуд не решит, достоин ли он облегчения. А Эмма ждёт наверху, прикасаясь к синякам на горле, которые он ей оставил. Дорогой читатель... Дорогой читатель... После вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ещё одна дрожь проходит по мне, пальцы неконтролируемо дёргаются. Становится хуже.

Он замечает. — У тебя ломка.

Моя челюсть сжимается. — Где я, чёрт возьми?

— В безопасности.

Пустой смех вырывается из меня. Но он не останавливается. Он становится почти истеричным, поднимаясь и срываясь, когда я дёргаю оковы. — Ага, — бормочу я. — Чувствую себя очень безопасно.

Он слегка откидывается. — Тебя и Адриану вытащили с моего мероприятия.

Адриана.

Моя голова поворачивается к нему. Подожди. Я узнаю его. Откуда-то. — Что? Где она?

— Наверху.

У меня скручивает живот. — Она… — Мой голос срывается.

— В безопасности наверху, — тихо говорит он.

Это не та, кого я имел в виду. Моё горло сжимается. — Я не об Адриане.

Рэйф теперь смотрит на меня внимательнее. — У тебя был трудный вечер.

Я смотрю на него. — Ты подстрелил меня, ублюдок.

— Да.

— И приковал к кровати.

— Для твоей безопасности. К тому же, ты можешь пройти в ванную вон туда. — Он указывает на неё. — Хотя мобильность в этой части комнаты ограничена, боюсь.

Это почти заставляет меня снова смеяться. Я заставляю себя сосредоточиться на потолке, на чём-то, что не движется и не меняется. По коже ползут мурашки.

— Мне нужен героин.

— Нет. — Рэйф не вздрагивает. — Ты всё ещё в России. Только не там, где был раньше. Алексея здесь нет. Он не знает, где ты, сейчас. Что хорошо.

Я качаю головой. Россия, но не там…

Её испуганное и ужаснувшееся лицо. Руки, царапающие меня, пока я отказываю ей в кислороде.

Нет. Остановись.

Я резко вдыхаю, качая головой. Но образ остаётся, и маленькое рыдание вырывается.

Глаза Рэйфа сужаются. — Что ты помнишь последним?

Я моргаю на него. — Ч—Что?

— Последнее чёткое воспоминание. До того, как ты очнулся здесь.

Моя челюсть сжимается. — Я помню, как ты, блядь, подстрелил меня. Этого достаточно?

— Это одно. До этого.

Я смотрю на него, пытаясь решить, могу ли я убить его или нет. Наверное, не могу, раз я в цепях. По крайней мере, он не выглядит так, будто хочет причинить мне боль.

Вспышка — она задыхается под моими руками — приносит дикую боль, пронзающую череп. Мои глаза зажмуриваются.

Остановись.

— …Джуд.

Мои глаза распахиваются, я замечаю, что ублюдок всё ещё здесь. Мой пульс вышел из-под контроля. — Мне нужно что-то, — говорю я, слова вылетают. — Мне нужен героин. Я не могу — пожалуйста.

Он изучает меня, затем медленно встаёт. — Я могу дать тебе кое-что, что поможет с опиоидной ломкой, — говорит он. — Субоксон. Он помог одному твоему другу. Майку.

Всё во мне замирает, и мои глаза впиваются в его. — Майк? Он — он здесь?

— Да, — говорит Рэйф. — Также наверху. Похоже, он и Адриана не очень ладят.

Облегчение обрушивается на меня, но быстро сплетается со всем остальным.

— Тогда дай мне увидеть его, — настаиваю я. — Или Адриану. Мне всё равно. Просто — кого-нибудь.