ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что мон... Реквием Аделин Хамфрис Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что монстр всегда жил под его кожей. Руки трясутся, желудок скручивает, и он бьётся головой о стену — не потому что может вырваться, а потому что боль хоть на секунду заглушает то, что он сделал с женщиной, которую любит. Он — музыкант, который забывал ноты ещё до того, как забыл, кем он был. Годами его держали на игле и на крючке: сначала шантаж, потом привычка, потом то, что осталось, когда привычка стала телом. Он хочет, чтобы Майк ушёл и спас себя, хочет, чтобы Эмма осталась наверху, в безопасности от него самого. Но больше всего он хочет, чтобы кто-то поверил, что тот, кто душил её, — не он. Маска на комоде молчит. Джуд теряет последнюю уверенность, что его можно отделить от того, что с ним сделали. Из его вен вырвали всё мягкое, и теперь даже субоксон отказывается принимать — потому что помощь означает признание, что он сломан окончательно. Майк стоит в дверях с бутылкой, которая бесполезна, пока Джуд не решит, достоин ли он облегчения. А Эмма ждёт наверху, прикасаясь к синякам на горле, которые он ей оставил. Дорогой читатель... Дорогой читатель... После вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ты хотел, чтобы всё ушло.

Всё моё тело трясётся. Я всё ещё чувствую и чувствую запах наркотиков и крови. Бесконечная боль опустошала меня, пока я не согласился бы на что угодно, если бы это означало не чувствовать ничего несколько часов.

— Так что я помогла тебе.

— Ты солгала. — Слова срываются с меня шёпотом, глаза горят. — Ты сказала, что больше не будет больно.

Тишина тянется. — И не будет, — шепчет голос. — Если ты перестанешь бороться.

— Нет.

— Ты продолжаешь пытаться отделить себя от этого. Притворяться, что есть версия тебя, которая не сделала бы этих вещей. — Смех, который следует, мягкий. — Но её нет.

Я снова бьюсь головой о стену, моё сердце теперь отчаянно борется, потому что оно кричит мне, что причинять ей боль — неправильно и что я не хочу этого. Но боль…

— Уйди. — Мой голос дрожит. — Пожалуйста.

Тени, кажется, удлиняются по комнате, ползут по полу к кровати. Пожалуйста, забери мою душу сейчас. После всего, просто забери её, блядь. Я больше не хочу её.

— Ты продолжаешь винить меня, потому что так легче.

Слова оседают на мне, липкие и тяжёлые, как кровь.

— Легче притворяться, что на этом комоде лежит монстр, чем признать, что монстр всегда жил под твоей кожей.

Моё сердце чувствует, будто его раздавливают в груди. Слёзы затуманивают зрение. — Я не плохой человек, — рыдаю я. — Я не хочу делать эти вещи. Я никогда не хотел.

— Не лги мне, — шипит она. — Я знаю ту искру в твоих глазах, пульс в твоих венах, когда ты вырываешь чью-то душу из тела. Тебе это нравится. Ты жаждешь этого.

— Нет, — повторяю я, отказываясь слушать эту тварь.

Но она просто смеётся. Я уже знаю, что она собирается сказать. Я знаю, потому что голос принадлежит мне.

Пустой взгляд маски никогда не покидает моего. — Она боялась не меня, Джуд. — Тьма, кажется, наклоняется ближе. — Она боялась тебя.

Моё дыхание становится быстрым и поверхностным, тело дрожит, я вжимаюсь в матрас, как можно дальше от него, хотя бежать некуда.

— Ты неправа, — шепчу я, слово едва слышно. — Это сделала ты. Я не делал этого. Ты причинила ей боль… — Моё сердце разбивается, потому что я не могу перестать видеть это. Образ… момент перед тем, как жизнь начала уходить из её глазиз-за меня .

Глава 2

Глава 2

МАЙК ПРЕСКОТТ

В доме слишком тихо, несмотря на хаос, разворачивающийся в этой грёбаной спальне. Два часа ночи, и единственный свет в гостиной подвала исходит от голубоватого свечения мониторов перед нами.

Я не ложился. Я не мог.

Мои руки упираются в спинку дивана, пальцы впиваются в ткань, когда я понимаю, что он очнулся. Через несколько часов после того, как мы спасли его, он наконец проснулся. Мои глаза прикованы к экрану, хотя моё тело отчаянно нуждается в отдыхе.

Но я не отдыхаю, потому что это Джуд. И я не узнаю в нём ни одной, блядь, черты.