ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что мон... Реквием Аделин Хамфрис Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что монстр всегда жил под его кожей. Руки трясутся, желудок скручивает, и он бьётся головой о стену — не потому что может вырваться, а потому что боль хоть на секунду заглушает то, что он сделал с женщиной, которую любит. Он — музыкант, который забывал ноты ещё до того, как забыл, кем он был. Годами его держали на игле и на крючке: сначала шантаж, потом привычка, потом то, что осталось, когда привычка стала телом. Он хочет, чтобы Майк ушёл и спас себя, хочет, чтобы Эмма осталась наверху, в безопасности от него самого. Но больше всего он хочет, чтобы кто-то поверил, что тот, кто душил её, — не он. Маска на комоде молчит. Джуд теряет последнюю уверенность, что его можно отделить от того, что с ним сделали. Из его вен вырвали всё мягкое, и теперь даже субоксон отказывается принимать — потому что помощь означает признание, что он сломан окончательно. Майк стоит в дверях с бутылкой, которая бесполезна, пока Джуд не решит, достоин ли он облегчения. А Эмма ждёт наверху, прикасаясь к синякам на горле, которые он ей оставил. Дорогой читатель... Дорогой читатель... После вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но не он, по-видимому.

— Чёрт возьми, — шиплю я.

Наверху Эмма наконец уснула. Едва. Нам пришлось заставить её принять что-то. Она была в истерике — плакала, тряслась, с трудом дышала после того, как пришли те видео. Я всё ещё слышу это. Она повторяла его имя, будто это могло что-то сделать.

Хизер сейчас с ней, вероятно, наблюдает за её сном. Она тоже была в отчаянии, когда увидела Джуда. Они знают его дольше, чем я, но я знаю его лучше.

Адриана заняла диван наверху вскоре после того, как Эмма начала срываться. Она, казалось, больше не могла выдерживать всё и начала по-настоящему сдавать. Эта сука тоже определённо травмирована. Все, по сути, ненавидят её. Хизер чуть не ударила её по лицу после того, как Эмма ушла наверх. Так что это будет сложно.

Я провожу рукой по рту, снова переводя взгляд на экран. — Я поговорю с Адрианой утром, — говорю я. — Наедине.

Рэйф тихо мычит. — Сделай это. Но затем нам всем нужно будет сесть вместе.

На мониторе Джуд спотыкается, хватаясь за край кровати, прежде чем снова оттолкнуться от неё, тяжело дыша.

Я чувствую, как что-то скручивается в груди. — Он там, — тихо говорю я. — Где-то.

Рэйф наконец смотрит на меня. На секунду в его выражении появляется что-то почти человеческое. Затем оно исчезает. — Да, — говорит он. — Но он похоронен под слоями подчинения, химической зависимости и травмы.

Я снова смотрю на экран. Джуд снова дрожит, голова падает вперёд. — Тогда мы выкопаем его, — бормочу я.

Рэйф изучает меня мгновение, прежде чем снова перевести внимание на мониторы. — Так депрограммирование не работает, — говорит он.

Моя челюсть сжимается. — Тогда объясни.

Рэйф откидывается, скрещивая руки. — Ты не удаляешь обусловливание, — говорит он. — Ты заменяешь его.

Я хмурюсь, снова глядя на него. — Что?

— Его мозг научили связывать определённые стимулы с определёнными реакциями, — добавляет он. — Ты не стираешь это. Ты вводишь новые ассоциации через повторение, последовательность и контроль. Наш маленький терапевт знает это. Она понимает, насколько это может быть тяжело.

У меня падает желудок по мере того, как он говорит. — Сколько времени?

Рэйф не отвечает сразу.

На экране Джуд тянется к маске на столе, но цепи не позволяют ему дотянуться.

— Зависит, — говорит Рэйф наконец. — От того, насколько глубоко это ушло.

Мой взгляд остаётся прикованным к Джуду и к тому, как он двигается. — А если это слишком глубоко? — спрашиваю я, боясь услышать его честный ответ.

Рэйф молчит секунду, но это слишком долго. — Тогда мы не вернём его.

Слова пронзают моё сердце, когда я смотрю, как Джуд вбивает плечо в стену, будто пытается вырваться из собственного тела. — Нет, — говорю я себе под нос, качая головой.

Не случится.

Не после всего, через что мы прошли.