Кравчук хмыкнул, ушел по своим делам, а я посмотрел в окошко. Темнеет.
Глава 2
Глава 2
Ветер из ущелья дул ровно и монотонно, играя натянутым на высоком дереве кумачом. Стяг то опадал вдоль древка, обвисал тряпкой, то вдруг наливался ветром, расправлялся во всю ширь и бился над строем как живой. Когда из-за хребта, через тучи, пробивалось солнце, золото на полотнище вспыхивало и гасло, едва ветер заваливал знамя набок.
Рота выстроилась на ровной площадке между саклями и обрывом — на единственном месте, где можно было поставить людей в две шеренги, не загоняя на склон. Утро выдалось холодное. От дыхания шёл пар, который ветер подхватывал и уносил в обрыв. Бойцы кутались в шинели, переступали с ноги на ногу, дышали на руки и зябко прятали подбородки в воротники.
Я стоял перед строем, лицом к нему, и оглядывал роту. Всю я её ещё не знал — сто с лишним человек, большую часть знаю пока только в лицо, да и то приблизительно. Это старослужащих, а с зеленью благодаря курсам мы познакомиться успели более-менее.
Вон конопатый Поляков, в шинели не по росту, тянет шею и пялится на знамя, любуясь игрой света на золоте с красным. Тот самый, который торопился и суетился, покуда Дзагоев его не осадил. Будь конопатый постарше, я бы его и не запомнил, но на Сашку похож больше, чем мне бы хотелось.
Рядом — Аман, казах-степняк, скуластый, узкоглазый. Стоял неподвижно, словно каменный, и только глаза ходили за полотнищем туда-сюда. Высота хреново дается, но привыкнет, а великолепное зрение и глазомер — на занятиях приметил — останутся.
Грузного пулемётчика в заднем ряду звали Пузырёв. Не салага, старожил — запомнился потому, что пулеметчик всегда запоминается. Стоит, перетаптывается с ноги на ногу и время от времени вытирает нос — простудился немного.
А в первой шеренге тщетно пытался стоять смирно подвижный, вёрткий боец по фамилии Чиж — чесал нос, шмыгал, тёр щёку. Мелкий, юркий, на ученьях по отвесной скале шёл, что муха по стене — такому в разведке цены не будет, если «юркость» в расположении перед выходом на дело оставлять.
Полноформатного оркестра у нас здесь нет, но это не помешало поскрести по сусекам и собрать солянку. Один боец с помятой трубой, рядом — гармонист, а третий будет стучать обмотанной тряпкой палкой по пустому бачку. Та еще симфония будет, зато громкая и от всей души!
Снизу, по разбитой дороге, натужно воя на подъёме, вполз заляпанный по самые стёкла «Газик». Из него выбрался комдив, полковник Брагин — невысокий, плотный, в перетянутой ремнями шинели, с серым лицом человека, который давно не высыпался. За ним вылезли замполит и еще пара штабных. Дзагоев пошёл навстречу, печатая шаг, вскинул руку, доложил. Брагин махнул — вольно — и они вместе пошли вдоль строя.
— Здорово, орлы! — бросил Брагин на ходу.






