ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кавказ. Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кт... Кавказ Павел Смолин Кавказ. Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кто замешкался - остаётся лежать на склоне. Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или осколком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом. Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война. А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне. Глава 1 Глава 1 Через две удручающе короткие, наполненные безделием, горячим питанием и баней недели нас, отдохнувших и подлеченных, отправили из прибрежного городка вглубь, к фронту. Дорога ползла вверх, в горы, и горы эти всё росли, росли, пока не упёрлись вершинами в облака. Красота и необъятность Кавказа наполнили душу трепетом, а вокруг простирались настоящие громады — в снеговых шапках, в ледниках, в скалах, уходящих в небо так, что задирать голову было больно. Хребет за хребтом, отрог за отрогом, а где-то впереди, над самой дорогой, в недосягаемой выси белел огромный снеговой купол — Казбек, как мне сказали. Стоял над ущельем, как часовой над воротами, и за теми в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кравчук хмыкнул, ушел по своим делам, а я посмотрел в окошко. Темнеет.

Глава 2

Глава 2

Ветер из ущелья дул ровно и монотонно, играя натянутым на высоком дереве кумачом. Стяг то опадал вдоль древка, обвисал тряпкой, то вдруг наливался ветром, расправлялся во всю ширь и бился над строем как живой. Когда из-за хребта, через тучи, пробивалось солнце, золото на полотнище вспыхивало и гасло, едва ветер заваливал знамя набок.

Рота выстроилась на ровной площадке между саклями и обрывом — на единственном месте, где можно было поставить людей в две шеренги, не загоняя на склон. Утро выдалось холодное. От дыхания шёл пар, который ветер подхватывал и уносил в обрыв. Бойцы кутались в шинели, переступали с ноги на ногу, дышали на руки и зябко прятали подбородки в воротники.

Я стоял перед строем, лицом к нему, и оглядывал роту. Всю я её ещё не знал — сто с лишним человек, большую часть знаю пока только в лицо, да и то приблизительно. Это старослужащих, а с зеленью благодаря курсам мы познакомиться успели более-менее.

Вон конопатый Поляков, в шинели не по росту, тянет шею и пялится на знамя, любуясь игрой света на золоте с красным. Тот самый, который торопился и суетился, покуда Дзагоев его не осадил. Будь конопатый постарше, я бы его и не запомнил, но на Сашку похож больше, чем мне бы хотелось.

Рядом — Аман, казах-степняк, скуластый, узкоглазый. Стоял неподвижно, словно каменный, и только глаза ходили за полотнищем туда-сюда. Высота хреново дается, но привыкнет, а великолепное зрение и глазомер — на занятиях приметил — останутся.

Грузного пулемётчика в заднем ряду звали Пузырёв. Не салага, старожил — запомнился потому, что пулеметчик всегда запоминается. Стоит, перетаптывается с ноги на ногу и время от времени вытирает нос — простудился немного.

А в первой шеренге тщетно пытался стоять смирно подвижный, вёрткий боец по фамилии Чиж — чесал нос, шмыгал, тёр щёку. Мелкий, юркий, на ученьях по отвесной скале шёл, что муха по стене — такому в разведке цены не будет, если «юркость» в расположении перед выходом на дело оставлять.

Полноформатного оркестра у нас здесь нет, но это не помешало поскрести по сусекам и собрать солянку. Один боец с помятой трубой, рядом — гармонист, а третий будет стучать обмотанной тряпкой палкой по пустому бачку. Та еще симфония будет, зато громкая и от всей души!

Снизу, по разбитой дороге, натужно воя на подъёме, вполз заляпанный по самые стёкла «Газик». Из него выбрался комдив, полковник Брагин — невысокий, плотный, в перетянутой ремнями шинели, с серым лицом человека, который давно не высыпался. За ним вылезли замполит и еще пара штабных. Дзагоев пошёл навстречу, печатая шаг, вскинул руку, доложил. Брагин махнул — вольно — и они вместе пошли вдоль строя.

— Здорово, орлы! — бросил Брагин на ходу.