ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кавказ. Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кт... Кавказ Павел Смолин Кавказ. Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кто замешкался - остаётся лежать на склоне. Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или осколком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом. Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война. А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне. Глава 1 Глава 1 Через две удручающе короткие, наполненные безделием, горячим питанием и баней недели нас, отдохнувших и подлеченных, отправили из прибрежного городка вглубь, к фронту. Дорога ползла вверх, в горы, и горы эти всё росли, росли, пока не упёрлись вершинами в облака. Красота и необъятность Кавказа наполнили душу трепетом, а вокруг простирались настоящие громады — в снеговых шапках, в ледниках, в скалах, уходящих в небо так, что задирать голову было больно. Хребет за хребтом, отрог за отрогом, а где-то впереди, над самой дорогой, в недосягаемой выси белел огромный снеговой купол — Казбек, как мне сказали. Стоял над ущельем, как часовой над воротами, и за теми в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Носи. И гляди, чтоб не последняя.

Ветер рванул знамя, оно плеснуло алым, и грянула наша солянка. Вышло криво — труба пустила петуха, гармонь поехала куда-то вбок, бачок забухал не в такт — но они тянули, краснея от натуги, и над ущельем поднимался Интернационал. Нескладно, зато громко и от всей души. Строй подобрался, вытянулся.

Музыка смолкла, и ветер стал слышнее. Строй не распускали. Гречко снова шагнул вперёд, поднял вторую бумагу, заявив:

— Не одним Сидориным жива Красная армия. За отличие в боях под Севастополем и при выходе из Крыма награждаются бойцы его группы.

И стал читать — фамилия за фамилией. Названные выходили из строя по одному, вставали перед знаменем, а Брагин шёл вдоль короткой шеренги, привинчивал награды и жал руки.

Калюжному — орден Красного Знамени. Петро вышел набычившись, красный не то от ветра, не то от смущения и, пока Брагин возился с орденом, стоял навытяжку и косился вниз, на свою грудь, будто не верил.

Журавлёву и Льву — по ордену Красной Звезды. Лев принял орден строго, поправил очки на бечёвке и кивнул — так, словно получил не награду, а законно причитающийся результат. Забавно — ни он, ни Антон к гибели Манштейна не имеют.

Хасанову, Гурьеву и Кольке — медаль «За отвагу». Хасанов взял свою не дрогнув лицом, только пальцы на секунду стиснули серебро сильнее, чем надо. Гурьев удовлетворенно своей медали кивнул — знает, что заслужил — а Колька покраснел и заозирался, ловя чужие взгляды. Не хуже отреагировал и Федька, которому вручили «За боевые заслуги».

Мы с группой стояли перед знаменем, плечом к плечу, и местные глядели на нас как на пришельцев. Потом-то привыкнут, и быстро, а пока народу только предстоит выяснить, за что на самом деле нас здесь наградили.

И тут кто-то молодой из задних рядов не выдержал и звонко, на весь строй, выкрикнул:

— Качать Героя!

По строю прыснуло. Кто-то фыркнул, Аман завертел головой, не поняв, что случилось. И тут же, перекрыв и смех, и музыку, рявкнул старшина Кравчук:

— Я те покачаю! Разговорчики в строю!

Голос у него был такой, что музыканты чуть сбились.

— От души же, товарищ старшина, — ухмыльнулся молодой.

— От души с лопатой очко новое после обеда покопаешь, Поляков — ухмыльнулся в ответ старшина.

Строй грохнул, комдив с замполитом профессионально не стали вмешиваться в дисциплинарные меры в нижнем звене.

Поляков сник, его сосед, мужик средних лет, толкнул его локтем:

— Да ладно тебе, молодой.

— Цыц, Гнатюк, — нашел сил Кравчук и на него.

Речей Брагин толкать не стал. Кивнул мне ещё раз, пожал руку Дзагоеву, бросил пару слов про участок — что немец вот-вот навалится и чтоб глядели в оба — и пошёл к машине. Дел у него хватало, и моя Звезда была сегодня далеко не первой строчкой.