Но потом решил, что это маловероятно: не мог император рассчитывать на то, что удастся нас вывести из зала заседания. Поэтому я прошел к Симукову, встал рядом и сказал:
— Я готов идти.
Молчановский тоже не стал отказываться и присоединился к нам, и вскоре мы вышагивали императорской свитой по коридорам. Император шел быстро, молча, зло размахивая руками, наверняка проговаривая в голове речь, которую скажет после предъявления нам Хартии. К тому времени, как мы подошли к сокровищнице, речь наверняка успела вывериться до последнего словечка, даже жаль, что ей не было суждено стать услышанной.
У двери в сокровищницу дежурили гвардейцы, а по самой двери пробегали блики защитных плетений, абсолютно меня не впечатлившие — грабителей-то они пропустили.
Император приложил руку к выемке на дверном полотне и вставил в замочную скважину ключ, вытащенный из-за пазухи. Висел тот на шнурке, обычном на вид, но не на содержание. Думаю, такой шнурок и зачарованным оружием не перерубить, и заклинание будет перед ним бессильно. После открытия громко пискнувшего артефактного замка, имевшего магическую сигнализацию на случай взлома, император опять повесил шнурок на шею, но убирать ключ под одежду не стал.
Система признала право за ним на вход, и защитные заклинания начали втягиваться языками в стороны, переходя в спящее состояние. Император дверь открыл — и мы оказались в коротком коридоре, который заканчивался точно такой же дверью, как та, что только что открылась. Кажется, щелей обнаружилось куда больше, чем одна.
По сторонам коридора располагались отверстия, за которыми наверняка находятся артефактные или механические устройства для обезвреживания потенциальных грабителей. В свои артефакты я верил, и всё же мне стало куда спокойнее, когда мы дошли до второй двери, а ни одно устройство в стенах не сработало.
— Защитная система потрясает, — сказал Симуков. — Насколько хорошо всё продумано.
— Это вы еще не знаете, как устроены стены, — чуть подобревшим голосом сказал император. — Постороннему сюда попасть невозможно. Только по праву крови.
Меня невольно заинтересовало, что будет, если приложить свежеотрубленную конечность или другую часть тела к выемкам с определяющим артефактом, но по вполне понятной причине спрашивать этого я не стал.
— Обычная практика, — заметил Молчановский. — У нас не хуже. Дом не устоял, а сокровищница даже ни одной трещиной не обзавелась.
После этих слов его лицо стало совсем траурным — вспомнил, что при взрыве особняка погибла почти вся его семья, а после он с ненавистью коротко глянул на императора, наверняка возложив вину если не на него, так на его семейку точно.






