Император же пренебрежительно хмыкнул, еще больше настроив Молчановского против себя, и приступил к открыванию второй двери. За ней оказались опять короткий коридор и дверь, тоже имевшая заметную щель у пола. И вот последняя дверь уже действительно вела в сокровищницу. Император ее распахнул и застыл на пороге. Думаю, он втайне даже себя ущипнул — не помогло, пустые полки не наполнились. Валерон не соврал: полки он действительно оставил, а поскольку в сокровищнице работал бытовой артефакт, собиравший пыль, полки были идеальной чистоты. Хотя сейчас бери и что-то на них расставляй. При такой защите нужно расставлять что-то очень ценное.
— Насколько я понимаю, поэтому нас сюда и согласились отвести, — заметил Симуков. — Все эти системы защиты — обманка, а настоящая сокровищница находится в другом месте.
— Как и настоящая Хартия, — отмер Молчановский, с вытащенными глазами разглядывавший картину пустой сокровищницы. После слов Симукова для него всё встало на свои места. — Ваше Императорское Величество, это настолько неприличный розыгрыш, что у меня нет слов. Недостойно императора устраивать такое князьям.
— Розыгрыш? — фальцетом взвизгнул император. — Какой еще розыгрыш? Меня обокрали.
Он ринулся вглубь не такой уж и маленькой сокровищницы и добежал до места, где явно раньше стоял сейф, на что указывали спилы металлических прутков.
— Здесь был сейф, — подтвердил мои наблюдения император. — Сейф, в котором лежала Хартия.
— И мои архивы, — скучным голосом сказал Симуков. — Ваше Императорское Величество, не надо устраивать перед нами представление. Это недостойно. Вам даже на пропавшего великого князя не удастся перевести вину, поскольку хоть его кровь наверняка и позволила бы пройти сюда, ключ от сокровищницы в единственном экземпляре и у вас. Кроме того, у дверей имеется охрана с кучей артефактов, которая наверняка заметила бы, если бы пришел не тот человек и стал бы взламывать охранные заклинания. Так что ведите нас в настоящую сокровищницу, если уж пообещали показать Хартию. Или это настолько секретное место?
У императора задергался подбородок. Он хотел что-то сказать, но слов, соответствующих ситуации, у него не находилось. Во всяком случае таких, какие было бы не стыдно произнести в кругу князей, не опасаясь потом обвинений еще и в невоспитанности. Хотя на фоне тех обвинений, что императору уже высказали, такой мелочи бояться не стоило.
— Так нам покажут Хартию или нет? — спросил я, потому что стоять и смотреть на дергающегося от избытка чувств императора было уже не смешно.
Мои слова словно прорвали плотину в горле императора — он завыл как пожарная сирена, которой в этом мире не было и память о которой я сохранил из прошлого.






