А кого мне было оповещать? Кредиторы узнали сами и прибежали, а для других Антоша был не важен. И об этом я тоже промолчал. Похоже, смерть Антона для княгини изменила только одно: она напрочь забыла о его недостатках, а поскольку из достоинств там был один лишь вид лихой и придурковатый, то она наградила любимого внука теми достоинствами, которыми захотела.
— Скажу прямо, ты мне не нравишься, — продолжила она. — Но теперь надежда Вороновых только на тебя. Не опозорь нашу фамилию. Антон задал планку, изволь ей соответствовать.
И опять я промолчал, хотя от злости уже распирало меня. Серьезно? Соответствовать придурку Антоше, который за свою жизнь не сделал ничего заслуживающего уважения?
— Молчишь? И правильно, — снисходительно сказала княгиня и величественно наклонила голову. Чего у нее не отнять, так это умение производить впечатление. — Понимаешь, насколько сложна твоя задача. Вот если бы ты уверил меня, что добьешься уровня Антона с легкостью, то я бы тебе не поверила. А так вижу, что ты настроен на нужный лад.
Кажется, мозги княгини всё-таки сильно пострадали после шока, вызванного смертью Антоши. Даже целительский сон, выравнивающий состояние, не помог. Она решила жить в своём иллюзорном мирке. Что ж… Главное, чтобы она не лезла к нам и не выказывала свое расположение.
— Происхождение у тебя подкачало, конечно, — снисходительно бросила княгиня, опять намекнув на маменьку.
— Моя маменька нынче княгиня, — напомнил я не без удовольствия, — а значит, статус у вас нынче равный.
Ее перекосило от злости. Веер она сжала с такой силой, что тот треснул в руке. Княгиня обломки с досадой бросила на пол, и это позволило ей немного прийти в себя.
— Урожденный аристократизм не купишь, — процедила она. — Хотя некоторые торгаши уверены в обратном. Княгиня она или нет, она навсегда останется купчихой самого плебейского происхождения. Она никогда не станет равной мне и никогда не сможет дать детям соответствующего воспитания. Впрочем… — Она величественно махнула рукой, как будто хотела меня простить, — это пустое. Нам не дано выбирать, у кого рождаться, но мы можем взять за образец для воспитания правильного человека и стремиться к этому идеалу.
Она уставилась на меня в уверенности, что я назначу этим образцом Антошу и начну уверять, что приложу все силы, чтобы ему соответствовать. Но я промолчал. Скажи я, что думаю, — и не останется мизерного шанса даже на изображение нормальных отношений между нами. Не то чтобы они мне были нужны, но в нынешнем своем положении я понимал необходимость учитывать мнение общества. Мне не нужна была открытая война с княгиней. Да и тайная тоже была без надобности.






