Обои в мелкую розочку, книжная полка, узкая кровать, покрывало с бабочками. На подушке сидел коричневый медведь с одним глазом и криво пришитым носом.
Мишка.
Конечно, он помнил, как меня зовут. В отличие от всех взрослых в этом доме, которые сегодня называли меня то дочерью, то наследницей, то будущей женой, но ни разу — человеком.
Я села на пол у двери.
Потом всё-таки сползла ниже, на ковёр, потому что ноги отказались делать вид, что держат меня из принципа.
Клатч упал рядом. Из него высыпались помада, ключи, телефон и бархатная коробочка.
Коробочка остановилась у ножки кровати.
Я смотрела на неё долго, прежде чем открыть.
Каково было мое разочарование, когда я увидела там сережки, не кольцо. Теперь хотелось открыть окно и выбросить их в сад.
Но окно было далеко, а я сидела на полу и плакала.
Не красиво, не тихо, а истерично, навзрыд. Не как взрослая девушка из приличной семьи. Просто плакала, уткнувшись лицом в Мишку, которого взяла с подушки и прижала к груди.
Когда слёзы чуть отпустили, я взяла телефон.
Три пропущенных Владу. Ни одного от него. Почему-то.
Я набирала снова и снова.
Гудки шли так долго, что я успела возненавидеть и себя, и его, и эту маленькую надежду, которая всё равно поднимала голову после каждого сигнала.
На пятом он ответил.
— Малыш?
От этого слова мне стало ещё хуже.
— Влад, — сказала я. — Скажи, что ты не знал. Скажи, что отец врёт. Скажи хоть что-нибудь нормальное.
Пауза.
Слишком длинная.
— Где ты?
— Дома, у отца.
— Понятно.
Никакого «я сейчас приеду». Никакого «что он сделал». Никакого даже плохого геройства, которое можно было бы потом высмеять.
— Он сказал, что я должна выйти за Артура, — произнесла я. — Через две недели. Не молчи пожалуйста.
Влад выдохнул, а потом сказал.
— Агат, слушай…
Я закрыла глаза.
Вот оно. Уже не «малыш». Уже «Агат». Я поняла, сейчас он скажет что-то плохое.
— Нет, — сказала я. — Только не говори сейчас что-то трусливое. Пожалуйста.
— Я не полезу в это.
Очень быстро. Почти одним словом.
Я сидела на полу в детской комнате, в платье, которое надела для него, с его подарком у кровати, с медведем в руках. И слушала, как мужчина, которого я собиралась выбрать, выйти за него замуж, аккуратно отступает назад.
— В это? — повторила я.
— У меня свои проблемы. Твой отец… Агата, это не тот человек, с которым можно бодаться. И Артур тоже. Ты не понимаешь.
— Объясни мне все, отец сказал ты мне изменял.
— Я не буду ничего объяснять, в этом нет смысла, не надо так говорить так.
— Как?
— Будто я обязан умереть за твою драму.
Вот теперь стало тихо.
Не в комнате. Внутри.
— Господи, что ты несешь? — сказала я.
— Агат… Нет, правда. Это была самая честная фраза за всё время. Мне нужно подумать обо всем, я не могу пока тебе ничего сказать.
Я отключилась первой.
Телефон остался в руке.






