Рука дрогнула, но не настолько, чтобы кто-то имел право это комментировать.
Несколько секунд мы изображали завтрак.
Отец намазывал масло на тост. Артур разрезал омлет с такой точностью, будто от геометрии завтрака зависела безопасность государства. Я держала чашку двумя руками и думала, что если сейчас выпью, меня стошнит прямо на белую скатерть.
Свет из окна лежал на столе ровно, и от этого мы втроём — две тёмные головы, светлая скатерть, блузка матери, костюм Громова — выглядели почти семейной фотографией. Той, что не делают на самом деле, а рисуют в рекламе, где все счастливы и никто не знает, что будет через две недели.
Неплохой вариант, кстати.
— Надеюсь, ты поспала, — сказал отец.
— На полу, очень освежает.
— Ты всегда умела выбирать неудобные места для протеста.
— Это у нас семейное? Ты тоже выбрал странное место для объявления о продаже дочери. Кабинет, камин, бокал. Почти красиво.
Артур едва заметно замер.
Отец нет.
Он положил нож на край тарелки и посмотрел на меня с той спокойной внимательностью, от которой в детстве хотелось сразу признаться во всём, даже если виновата была не я.
— Сегодня мы поговорим без истерики.
— Тогда говорите без меня, вот у тебя есть идеальный собеседник, он очень любит диалоги, и говорит всегда так развернуто и интересно.
— Агата.
Одно имя. Тихо. Достаточно, чтобы в столовой стало холоднее.
Я отпила кофе. Обожгла язык и удержалась, чтобы не поморщиться.
— Я пока еще здесь, — сказала я. — Говори сейчас.
Артур посмотрел на меня снова. На этот раз дольше. Взгляд был усталый, собранный, без привычного ледяного блеска. Под глазами тени, наверное, он тоже не спал.
Надеюсь, ему было неудобно.
Хотя нет. Надеяться на чужое неудобство мелочно. Но приятно.
Отец откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Тогда начнём.
И я поняла, что завтрак был только декорацией. Кофе, корица, мамина скатерть, свет из окон, даже моя блузка — всё это стояло на сцене, чтобы разговор выглядел семейным.
На самом деле это было совещание.
И предметом совещания была я.
— Свадьба через две недели, — сказал отец.
Он произнёс это так, будто называл дату доставки мебели.
Я поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул громче, чем хотелось.
— Повтори еще раз, не расслышала.
— Через две недели.
— Нет, я услышала. Просто надеялась, что при повторе это станет менее безумным.
Отец не разозлился. Это было плохим знаком. Когда он не злился, значит, уже всё решил.
— Регистрация будет закрытой. Небольшой круг гостей. Пресса получит официальный релиз после. Платье выберешь сама, если захочешь. Если нет, стилист привезёт варианты.
— Как заботливо. А ошейник тоже можно выбрать самой, да?
Артур поднял взгляд.
Отец сложил руки на столе.
— Договорной брак, Агата. Это не рабство.
— Разница в шрифтах в договоре?
— Разница в условиях.






