ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Этот холод помогал убрать лишние эмоции. — Сдаю я.

Я взял колоду. Мои пальцы, натренированные Александровичем до полного автоматизма, начали свою работу. В голове, словно заезженная пластинка, всплывали наставления старика: «Карта — это женщина, Артём. Если ты её не любишь, если не чувствуешь её изгибов, она тебе изменит. Она предаст тебя в самый неподходящий момент».

Я тасовал карты, используя «ложную тасовку». Зрительно колода перемешивалась в кашу, но нужные мне комбинации оставались наверху. Валет, исполняющий роль распорядителя, стоял за спиной Славы, якобы подливая ему коньяк. Его задача была ювелирной — едва заметным движением пальцев, условным кодом, показать мне, есть ли у этого жирного «картинки».

— Ставлю долю в промзоне на южном выезде, — хрипло произнес Андрей, бросая на стол связку ключей и увесистую папку с документами. — Там склады и автосервис. Чистый доход.

— Поддерживаю, — Боксёр подал голос из тени, кивнув мне.

Атмосфера в комнате стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать охотничьим ножом. Тишина прерывалась лишь сухим, ритмичным щелчком карт о сукно. Я видел, как у Славы на виске вздулась жилка. Он постоянно поправлял цепь на шее — явный признак нервозности. Блефует, сука. Хочет запугать объемом ставки.

Я скользнул пальцем по грани своей карты. Зазубрина. Туз червей. Есть. Мой козырь.

— Вскрываемся? — Слава плотоядно ухмыльнулся, обнажая золотые коронки, и выложил три короля. — Похоже, сегодня удача решила переехать из вашего захолустья в область, пацаны.

Я почувствовал, как воздух в комнате замер. Александрович даже не шелохнулся, но я кожей ощущал исходящую от него вибрацию напряжения. Если я сейчас просру имущество района, я не просто лишусь статуса. Скорее всего, Гром и Толян, дежурившие у дверей, получат приказ, из-за которого я больше никогда не увижу сраного дневного света.

— Короли — это красиво, Слава. Классика, — я медленно, одну за другой, перевернул свои карты. — Но в этой ебаной жизни тузы всегда надежнее.

На зеленое сукно легли четыре туза. Четыре смертных приговора для амбиций Славы.

Тишина стала звенящей. Слава побледнел, его челюсть заметно отвисла, а рука рефлекторно дернулась к внутреннему карману пиджака. Но Гром и Толян сработали синхронно — щелчки снимаемых с предохранителей стволов прозвучали как финальный аккорд в этой симфонии.

— Чисто сыграно, — процедил Андрей, глядя на меня с такой неприкрытой ненавистью, что я почти физически ощутил её вкус. — Откуда такая школа, Картамаз? В нашем деле таких талантов наперечет.

— Жизнь — лучший учитель, — я спокойно сгреб куш со стола. Руки не дрожали. Адреналин отпускал, оставляя после себя лишь выжженную пустыню внутри.