Это слово, которое я всю жизнь считал сопливой херней для слабаков, теперь звучало как самый страшный приговор, который когда-либо зачитывали в этом городе.
Я покинул «Бастион», не глядя в сторону пацанов. В ушах всё ещё звенел оскорбленный визг Гали, а на коже, казалось, остались невидимые липкие следы её прикосновений.
Добравшись до своей квартиры, я первым делом ворвался в ванную и врубил ледяную воду. Стоял под этим душем вечность, сдирая с себя этот вечер жесткой мочалкой, пока кожа не начала гореть и не покрылась багровыми пятнами.
Чувство было паскудное. Ощущение, будто я реально предал её, хотя даже не позволил той девке коснуться себя. Но сам факт, что я привел её в ту комнату, что хотел «заместиться» ею — жгло меня изнутри сильнее, чем любой дешевый алкоголь. Всю одежду, которая была на мне в тот вечер, я просто скомкал в мусорный пакет и вышвырнул в контейнер во дворе. Я хотел уничтожить любую молекулу, напоминавшую мне о той слабости.
На следующее утро я выцепил Ингу. Разговор был коротким. Я просто прижал её к стене за клубом и потребовал адрес их родителей. Она, вихляя бедрами и глупо хихикая, сдала координаты за пять секунд, даже не попытавшись спросить, зачем мне это. «Дура, какая же ты дура», — думал я, глядя в её пустые глаза. Удивительно, как в одной семье могли родиться настолько разные люди.
Часть вчерашнего выигрыша — ту, что была в долларах — я отложил в сторону. Это была моя «неприкосновенная заначка». Мой единственный шанс когда-нибудь вырваться из этого круга, купить квартиру в другом городе, начать всё с нуля. Но остальное я решил спустить прямо сейчас. Я поехал по магазинам с тем тщанием, с каким обычно проверяю оружие перед серьезным делом. Я не мажор, я привык считать деньги, но сегодня экономия была не в счет. Я шел на штурм крепости.
Для её отца я выбрал бутылку коньяка — не того пойла, что пили в «Бастионе», а настоящего, выдержанного десятилетиями, в тяжелом подарочном футляре. Мать Леры я представлял такой же утонченной и нежной, как и её дочь. Для неё я купил роскошный плед из натуральной шерсти и огромную корзину с экзотическими фруктами и коллекционным чаем. Это должен был быть жест «порядочного человека». Хотя бы внешне.
А вот подарок для Леры... Я зашел в самый дорогой детский мир города. Выбрал огромного, просто исполинского белого медведя. Он был таким мягким и чистым, как тот снег в «Сосновом бору», когда мы были счастливы. В лапы медведю я вложил небольшой бархатный футляр. Внутри на черном ложементе покоилась тончайшая золотая цепочка с крохотным кулоном в виде ключика. Мой символ. Ключ от её оков или от моей души — пусть решает сама.
Загрузив всё это добро на заднее сиденье своей «девятки», я рванул в соседний город. Дорога заняла больше двух часов.






