Мне нужно было это животное подтверждение своей власти. Мне нужно было вытравить образ Леры из головы чем-то грубым и доступным.
— Идём, — я резко поднялся, едва не свалив Галю на пол, и, не оглядываясь, потащил её за собой через толпу в сторону служебных помещений. Пацаны за столом одобрительно загудели. Валет что-то крикнул вдогонку про «чемпионский раунд», но я уже был вне зоны доступа.
В каморке было прохладно. Пахло старой бумагой, пылью и какими-то моющими средствами. Я закрыл тяжелую дверь на засов, отсекая гул праздника. Галя тут же кинулась ко мне, обхватила шею, пытаясь впиться в мои губы поцелуем.
И в этот момент меня словно ударило током. Я замер, не в силах шевельнуться. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сформировался холодный, липкий ком тошноты. Я не смог ответить на её ласки. Просто повернул голову, позволяя ей целовать мою щеку. Раньше мне было плевать. Раньше я разделял физиологию и чувства. Поцелуи в губы я считал чем-то слишком интимным, не предназначенным для таких, как я. В частности и из-за детских травм. Меня рвало от одной мысли. Только с Лерой это правило перестало работать. С ней каждый поцелуй был как вдох кислорода. А сейчас... сейчас меня воротило от самой мысли о близости с этой девушкой.
Галя, приняв моё молчание за «особую брутальность», быстро скинула одежду. Она осталась в одном белье, изгибаясь в тусклом свете единственной лампочки.
— Ну чё ты, Тём? — она кокетливо улыбнулась, медленно опускаясь на колени передо мной. — Весь район только и шепчется о тебе. Ты же у нас легенда. А легендам полагается лучший сервис...
Её рука потянулась к замку моих джинсов. Я смотрел на её крашеные волосы, на дешевый маникюр, и вдруг тошнота стала невыносимой. Настоящей, физической, подкатывающей к горлу горьким комом.
В мозгу, как слайды, начали меняться картинки. Вот Лера на базе отдыха. Её кожа, кажущаяся прозрачной в лунном свете. Её запах — тонкий, сводящий с ума аромат, который невозможно подделать. Её тихие, настоящие стоны, в которых было столько доверия, сколько я никогда не заслуживал.
Осознание этого контраста ударило меня под дых сильнее, чем любой удар кастетом. Мне стало гадко от мысли, что эти руки, через которые прошла половина моих знакомых, прикоснутся к моей коже. Что это тело, не знающее стыда, будет делить со мной пространство.
В этот момент я понял всё. Понял то, от чего бежал, как последний трус, все эти гребаные месяцы. Пиздец. Я её люблю. Сука, я реально её люблю! И не как породистую суку, не как трофей, чтобы пацаны завидовали, и не для того, чтобы эго своё чесать. Я прикипел к этой девчонке каждой клеткой своего гнилого, прокуренного организма, каждой трещиной в костях.






