ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне нужно было это животное подтверждение своей власти. Мне нужно было вытравить образ Леры из головы чем-то грубым и доступным.

— Идём, — я резко поднялся, едва не свалив Галю на пол, и, не оглядываясь, потащил её за собой через толпу в сторону служебных помещений. Пацаны за столом одобрительно загудели. Валет что-то крикнул вдогонку про «чемпионский раунд», но я уже был вне зоны доступа.

В каморке было прохладно. Пахло старой бумагой, пылью и какими-то моющими средствами. Я закрыл тяжелую дверь на засов, отсекая гул праздника. Галя тут же кинулась ко мне, обхватила шею, пытаясь впиться в мои губы поцелуем.

И в этот момент меня словно ударило током. Я замер, не в силах шевельнуться. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сформировался холодный, липкий ком тошноты. Я не смог ответить на её ласки. Просто повернул голову, позволяя ей целовать мою щеку. Раньше мне было плевать. Раньше я разделял физиологию и чувства. Поцелуи в губы я считал чем-то слишком интимным, не предназначенным для таких, как я. В частности и из-за детских травм. Меня рвало от одной мысли. Только с Лерой это правило перестало работать. С ней каждый поцелуй был как вдох кислорода. А сейчас... сейчас меня воротило от самой мысли о близости с этой девушкой.

Галя, приняв моё молчание за «особую брутальность», быстро скинула одежду. Она осталась в одном белье, изгибаясь в тусклом свете единственной лампочки.

— Ну чё ты, Тём? — она кокетливо улыбнулась, медленно опускаясь на колени передо мной. — Весь район только и шепчется о тебе. Ты же у нас легенда. А легендам полагается лучший сервис...

Её рука потянулась к замку моих джинсов. Я смотрел на её крашеные волосы, на дешевый маникюр, и вдруг тошнота стала невыносимой. Настоящей, физической, подкатывающей к горлу горьким комом.

В мозгу, как слайды, начали меняться картинки. Вот Лера на базе отдыха. Её кожа, кажущаяся прозрачной в лунном свете. Её запах — тонкий, сводящий с ума аромат, который невозможно подделать. Её тихие, настоящие стоны, в которых было столько доверия, сколько я никогда не заслуживал.

Осознание этого контраста ударило меня под дых сильнее, чем любой удар кастетом. Мне стало гадко от мысли, что эти руки, через которые прошла половина моих знакомых, прикоснутся к моей коже. Что это тело, не знающее стыда, будет делить со мной пространство.

В этот момент я понял всё. Понял то, от чего бежал, как последний трус, все эти гребаные месяцы. Пиздец. Я её люблю. Сука, я реально её люблю! И не как породистую суку, не как трофей, чтобы пацаны завидовали, и не для того, чтобы эго своё чесать. Я прикипел к этой девчонке каждой клеткой своего гнилого, прокуренного организма, каждой трещиной в костях.