Огонек на мгновение ярко осветил моё лицо — ссадины, жесткие складки у рта и взгляд, который я больше не считал нужным прятать. Притворяться «хорошим мальчиком» перед этим мужиком было бессмысленно — он видел меня насквозь, до самой черной сути.
— Было бы странно, если бы я вам понравился, Федор Иванович, — выдохнул я густую струю дыма. — Я не из тех, кого отцы мечтают видеть рядом с дочерьми-отличницами. Я из другого теста.
— Точно. Так какого хрена ты здесь забыл? Зачем тебе моя дочь? Зачем ты портишь ей жизнь? — он шагнул ближе, и я увидел, как его огромные кулаки сжались до белизны. — Она у нас девочка правильная, чистая. Книжки, чертежи, мечты об архитектуре... А ты? Ты же её сломаешь, об колено переломишь и не заметишь. Ты — грязь, Артём. А грязь к чистому листу не прилипает, она его только пачкает.
Внутри что-то болезненно кольнуло. Он бил в самую точку, в то самое место, которое я сам пытался залить водкой и забыть. Я затянулся так сильно, что кончик сигареты вспыхнул ярко-алым, освещая мой оскал.
— Я люблю её, — сказал я, и это признание перед чужим, враждебно настроенным мужиком далось мне труднее, чем любой допрос в ментовке. — Понимаю ваши переживания. И врать больше не буду. Мы спим вместе. Бывает, она живет у меня. Не смотрите на неё косо, Федор Иванович. Это я... я её соблазнил, я её затащил в свою жизнь. Я за это отвечу по полной. Если хотите — бейте, я даже сдачу не дам. Имеете полное право. Но она ни в чем не виновата. Она осталась той же вашей Лерой, только... со мной.
Я видел, как у него на шее запульсировала жилка. Казалось, он сейчас реально сорвется и впечатает меня в стену дома, и я, честно говоря, не был уверен, что заслуживаю другого обращения. Его честная, светлая дочь и такой урод, как я.
— Ты её не заслуживаешь, — процедил он сквозь зубы с такой ненавистью, что мне стало холодно.
— Знаю. Не заслуживаю, — честно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Она — лучшее, что я видел в этой жизни. Единственное светлое пятно в моей помойке. И я её не отпущу. Я уважаю вас, уважаю вашу жену. Вы её такой вырастили... . Дайте мне шанс. Я буду её защищать так, как никто другой не сможет. Волос с её головы не упадет, пока я дышу. Мои враги до неё не дотянутся, я костьми лягу.
Федор Иванович долго молчал. Слышно было только, как ветер свистит в проводах и как скрипит снег под его тяжелыми ботинками. Он был мудрым мужиком. Он понимал: Лера уже не ребенок. И раз она пустила меня в свою жизнь, раз она не кричит о помощи, а смотрит на меня ТАК — значит, это её выбор, её крест. Он доверял своей дочери больше, чем ненавидел меня.
— Слушай меня внимательно, Артём, — он заговорил тихо, но от этого голоса у меня по спине пробежал холодок, какого не было даже на стрелках с Боксёром. — Я Леру знаю лучше всех на свете.






