ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если она с тобой — значит, нашла в тебе что-то, чего я пока не вижу в упор. Но предупреждаю один раз. Если я узнаю, что ты её обидел, если из-за тебя она хоть слезу прольет или, не дай бог, с ней что-то случится из-за твоих мутных «дел»... Я тебя сам в этом лесу закопаю. Найду способ, поверь старому железнодорожнику. И никакие твои «пацаны» и связи тебя не спасут. Понял меня?

— Понял, Федор Иванович, — я затушил бычок о подошву своего берца и кивнул. — Я услышал вас. Каждое слово.

Он еще пару секунд буравил меня взглядом, пытаясь найти хоть тень лжи, а потом коротко, по-мужски кивнул на дверь.

— Пошли в дом. Мать там небось уже извелась вся, корвалол пьет. И медведя своего забери из зала, он полкомнаты занял, дышать нечем.

Я шел за ним и чувствовал, как с плеч свалилась тонна свинца. Самый страшный допрос в моей жизни был окончен. Я не рассказал ему про «Бастион», про то, как на самом деле Лера оказалась в моей постели... Это была моя тайна, мой личный грех, который я буду искупать перед ней всю оставшуюся жизнь. Но сейчас я получил главное — негласное право быть рядом.

Когда мы зашли на кухню, Лера и её мать сидели за столом. Лера мгновенно вскочила, сканируя наши лица на предмет повреждений. Увидев, что мы оба целы, она медленно выдохнула, и на её лицо вернулись краски.

— Ну что, поговорили? — робко спросила Валентина Николаевна.

— Поговорили, мать, — буркнул Федор Иванович, усаживаясь на свое место. — Нормальный парень. Резкий только, как понос, но деловой. Пусть остается. Чай неси, зять будущий коньяком угостил, теперь и сладкого можно.

Лера посмотрела на меня, и в её глазах я прочитал такую смесь облегчения, благодарности и... чего-то еще, от чего у меня в груди стало тесно. Я подмигнул ей. Сегодня я выиграл самую важную партию в своей жизни. И на кону была не куча резаной бумаги, а право на этот запах печки, на эту елку и на эту девушку, которая теперь смотрела на меня совсем другими глазами.

Глава 25

Валерия Острожская

Тиканье старых напольных часов в зале казалось мне ударами метронома, отсчитывающего последние минуты моей привычной, «безопасной» жизни. Всё, что я так тщательно выстраивала внутри себя эти две недели в родительском доме — стены, барьеры, иллюзию свободы — рассыпалось в прах в ту секунду, когда я увидела черную «девятку» у нашей калитки.

В душе бушевал настоящий шторм, и я никак не могла навести в нем порядок. С одной стороны, меня захлестывала волна жгучей ненависти: как он посмел? Как он посмел осквернить это место своим присутствием, влезть в мою семью, врать моему отцу, глядя ему в глаза своими темными, порочными глазами? Страх никуда не ушел — он сидел глубоко под ребрами холодным комком, напоминая о песне у костра и о том, на что способен этот человек, когда ему перечат.