ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Прямо здесь, за стенкой от кухни, где мама напевает что-то себе под нос, расставляя чашки…

— Артём, нет… пожалуйста… это мой дом… — мой протест звучал жалко даже для меня самой, в нем не было силы, только мольба, которую он привык игнорировать.

— Тссс, — шикнул он, и его ладонь бесцеремонно нырнула под резинку моих трусиков.

Я судорожно выдохнула, когда его горячие, мозолистые пальцы коснулись моей кожи. Он действовал так, будто имел на это полное, неоспоримое право, выданное ему самой природой. Его пальцы безошибочно нашли путь к самому сокровенному, и я почувствовала, как по телу прошла судорога. Он медленно, тягуче провел по половым губам, ощупывая мою влагу, которая появилась вопреки здравому смыслу, а затем его большой палец уверенно нажал на набухший, пульсирующий клитор.

С моих губ сорвался тихий, прерывистый хрип, который я тут же заглушила, прикусив губу до крови. В голове всё перемешалось: страх разоблачения, стыд перед родителями и эта дикая, первобытная потребность в его прикосновениях.

— Ого, — Артём издал тихий, издевательский смешок, продолжая методично ласкать меня, ускоряя темп. — А говорила — не хочешь. Смотри-ка, как ты потекла, малая. Тело-то твоё не врет, в отличие от твоего языка. Соскучилась по своему мальчику, признай это. Скажи, что ждала.

Я зажмурилась, испытывая дикую смесь обжигающего стыда и невыносимого удовольствия. Мне было противно от того, как легко он ломает моё сопротивление, как он играет на моих инстинктах, словно на струнах гитары. Приятная, свинцовая тяжесть внизу живота становилась всё ощутимее, вытесняя все мысли о морали. Я ненавидела его за эту власть надо мной, за то, что он превращает меня в податливый воск, и одновременно хотела, чтобы он не останавливался.

— Ты… ты чудовище, — выдавила я, вцепляясь пальцами в его плечи, чтобы не упасть, потому что колени стали ватными.

— Твое любимое чудовище, — хрипло ответил он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на триумф.

Он убрал руку, но лишь для того, чтобы схватить меня за затылок, запуская пальцы в мои волосы, и впиться в мои губы поцелуем. Это был не тот вежливый поцелуй, что на пороге для отвода глаз. Это был поцелуй-захват, жадный, собственнический, со вкусом табака, зимнего ветра и того самого коньяка, что он пил с отцом.

Я отвечала ему с какой-то отчаянной яростью, кусая его губы, сплетаясь с ним языками, пока мир вокруг окончательно не перестал существовать. В этот момент я поняла: как бы я ни бежала, как бы ни пыталась прикрыться родительским домом и правильным воспитанием, я уже отравлена им. Он стал моим личным наркотиком, от которого нет лечения, нет реабилитации.

С кухни послышался звон посуды, и мы резко отпрянули друг от друга за секунду до того, как в зал вошла мама с подносом.