ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вроде люди вокруг, дела, разборки какие-то, а дышать нечем. Всё не то. Всё не так.

Я развернулась в его объятиях, не смело кладя руки ему на плечи. Моя ненависть к нему в такие моменты казалась чем-то далеким, почти нереальным чувством. Была только эта близость, это тепло и странная, пугающая потребность чувствовать его рядом.

— Я тоже… думала о тебе, — честно призналась я, опуская глаза, потому что выдержать его прямой взгляд было невозможно.

Артём приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. Его поцелуй был глубоким, жадным, полным накопившейся тоски и желания. Он подсадил меня на край подоконника, раздвигая мои колени и вжимаясь своим телом в моё. Его ладонь скользнула под свитер, обжигая кожу холодом после улицы, а затем уверенно опустилась ниже, сминая домашнюю ткань.

Я судорожно выдохнула, когда его пальцы нырнули под резинку моих штанов. Всё происходило так близко к спальне родителей, в самом сердце моего детства, что адреналин смешивался со стыдом, усиливая каждое ощущение в десять раз. Каждое мимолетное касание ощущалось как удар током.

— Артём, нельзя… услышат… мама скоро встанет… — пыталась я протестовать, но мои руки уже сами тянулись к его затылку, притягивая ближе, углубляя поцелуй.

— Тише, малая, я всё контролирую, — прошептал он, накрывая мои губы своими.

Его пальцы двигались ритмично, властно, безошибочно находя те точки, от которых у меня темнело в глазах. Он ласкал меня так, будто хотел компенсировать все эти дни разлуки, будто хотел заново заклеймить меня своей собственностью. Влага, которую он почувствовал, заставила его победно ухмыльнуться прямо в поцелуй. Я выгибалась в его руках, кусая губы, чтобы не застонать в голос и не разбудить спящий дом. Мир сузился до этого тепла от печи и электрических разрядов, которые его пальцы посылали в мой мозг. Когда волна оргазма накрыла меня, я до боли вцепилась в его плечи, пряча лицо в изгибе его шеи и судорожно глотая воздух.

Артём еще долго не отпускал меня, просто прижимая к себе и покачивая из стороны в сторону, пока моё дыхание не выровнялось.

— Моя, — тихо повторил он, целуя меня в висок. — Только моя. Запомни это раз и навсегда. Куда бы ты ни уехала, с кем бы ни была — ты моя.

Аромат свежих сырников уже вовсю гулял по кухне, когда родители, привлеченные запахом кофе и треском огня, вышли к завтраку. Папа, на удивление, даже обменялся с Артёмом парой фраз о погоде и о том, что надо бы расчистить дорожку к колодцу. Казалось, утро будет идеальным, тихим и по-настоящему семейным, но в калитку забарабанили — громко, требовательно, срывая Дружка на истошный, захлебывающийся лай.

— Я открою, — сказала я, накидывая на плечи старую куртку и чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

На пороге стоял дядя Архип.