Вроде люди вокруг, дела, разборки какие-то, а дышать нечем. Всё не то. Всё не так.
Я развернулась в его объятиях, не смело кладя руки ему на плечи. Моя ненависть к нему в такие моменты казалась чем-то далеким, почти нереальным чувством. Была только эта близость, это тепло и странная, пугающая потребность чувствовать его рядом.
— Я тоже… думала о тебе, — честно призналась я, опуская глаза, потому что выдержать его прямой взгляд было невозможно.
Артём приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. Его поцелуй был глубоким, жадным, полным накопившейся тоски и желания. Он подсадил меня на край подоконника, раздвигая мои колени и вжимаясь своим телом в моё. Его ладонь скользнула под свитер, обжигая кожу холодом после улицы, а затем уверенно опустилась ниже, сминая домашнюю ткань.
Я судорожно выдохнула, когда его пальцы нырнули под резинку моих штанов. Всё происходило так близко к спальне родителей, в самом сердце моего детства, что адреналин смешивался со стыдом, усиливая каждое ощущение в десять раз. Каждое мимолетное касание ощущалось как удар током.
— Артём, нельзя… услышат… мама скоро встанет… — пыталась я протестовать, но мои руки уже сами тянулись к его затылку, притягивая ближе, углубляя поцелуй.
— Тише, малая, я всё контролирую, — прошептал он, накрывая мои губы своими.
Его пальцы двигались ритмично, властно, безошибочно находя те точки, от которых у меня темнело в глазах. Он ласкал меня так, будто хотел компенсировать все эти дни разлуки, будто хотел заново заклеймить меня своей собственностью. Влага, которую он почувствовал, заставила его победно ухмыльнуться прямо в поцелуй. Я выгибалась в его руках, кусая губы, чтобы не застонать в голос и не разбудить спящий дом. Мир сузился до этого тепла от печи и электрических разрядов, которые его пальцы посылали в мой мозг. Когда волна оргазма накрыла меня, я до боли вцепилась в его плечи, пряча лицо в изгибе его шеи и судорожно глотая воздух.
Артём еще долго не отпускал меня, просто прижимая к себе и покачивая из стороны в сторону, пока моё дыхание не выровнялось.
— Моя, — тихо повторил он, целуя меня в висок. — Только моя. Запомни это раз и навсегда. Куда бы ты ни уехала, с кем бы ни была — ты моя.
Аромат свежих сырников уже вовсю гулял по кухне, когда родители, привлеченные запахом кофе и треском огня, вышли к завтраку. Папа, на удивление, даже обменялся с Артёмом парой фраз о погоде и о том, что надо бы расчистить дорожку к колодцу. Казалось, утро будет идеальным, тихим и по-настоящему семейным, но в калитку забарабанили — громко, требовательно, срывая Дружка на истошный, захлебывающийся лай.
— Я открою, — сказала я, накидывая на плечи старую куртку и чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
На пороге стоял дядя Архип.






