— На дочь мою? Забыл, кто перед тобой? Ты в своем уме — приходить в мой дом и швырять моего ребенка?
— Она знает! Она молчит! Инга стала чужой, Федор! Она… она как дрянь последняя по телефону со мной… Смеется, говорит, что нашла нормальную жизнь! — Архип закрыл лицо руками, его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Это было жалкое и страшное зрелище.
— А теперь слушай меня, брат, — папа подошел вплотную, глядя Архипу прямо в глаза. — Я люблю Ингу, она мне как родная. Но то, что она сейчас творит — это твоя вина. Твоя и Галины. Вы ей в жопу дули с пеленок, всё позволяли, баловали, от любой ответственности отмазывали. Она выросла и поняла, что ей всё можно, что за её ошибки всегда заплатят другие. Город её не менял, Архип. Город просто сорвал с неё фантик, который вы так долго и старательно клеили. Она всегда была такой, ты просто не хотел видеть.
Дядя поднял голову, пытаясь что-то возразить, но папа не дал ему вставить и слова:
— И запомни: еще раз ты хоть голос на Леру повысишь, хоть за руку дернешь — я забуду, что мы одной крови. За дочь я не прощу никого. Даже тебя. Уходи. Приди в себя, протрезвей от своей злобы, а потом будем разговаривать как люди.
Артём в это время прижал меня к себе, обхватив со спины. Я чувствовала, как его сердце колотит по моим лопаткам тяжелыми, глухими ударами, как молот по наковальне. Он весь был как натянутый трос, готовый лопнуть в любую секунду. Его руки на моих плечах дрожали от сдерживаемой агрессии, которую он не смог выплеснуть.
Дядя Архип посмотрел на нас — на папу, на меня, на Артёма, который смотрел на него взглядом хладнокровного палача — и, ничего не сказав, побрел к своей калитке, понурив голову. Его фигура на фоне белого снега казалась маленькой и сломленной.
Мы вернулись в дом в тяжелом, гнетущем молчании. Сырники на столе остыли, и аппетит пропал у всех окончательно. Папа сел на стул, тяжело выдохнул, прикрыв глаза рукой, и посмотрел на Артёма. Тот стоял у окна, сверля взглядом пустой двор, всё еще не в силах окончательно расслабиться.
— Спасибо, что вступился, — негромко сказал папа Артёму, и в его голосе прозвучало некое подобие уважения. — Но в следующий раз дай мне разобраться с семьей самому. Тебе в это лезть не стоит.
— За неё — не дам, — отрезал Артём, даже не обернувшись. — Мне плевать на ваши родственные связи. Кто её тронет — тот мой враг. И неважно, дядя это, брат или черт лысый.
Глава 26
Кирилл Маркин всегда считал себя человеком структуры. Юридический факультет лишь закрепил то, что было заложено воспитанием: мир — это набор правил, логических связей и причинно-следственных связей. Но сейчас, сидя в кабинете отца, и глядя на раскрытый кодекс, он чувствовал, как эта структура дает трещину.






