ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Буквы на белой бумаге расплывались, превращаясь в неразборчивые серые пятна, а перед глазами навязчивым кадром стояла одна и та же сцена: облезлый, пропахший безнадегой двор на окраине города, грязные сугробы, спрессованные колесами старых иномарок, и этот человек. Артём Картамазов.

Встреча с ним оставила в душе Кирилла омерзительный, почти физический осадок. Это было похоже на то, как если бы ты случайно коснулся чего-то липкого, холодного и смертельно ядовитого. На юрфаке их учили беспристрастности, способности препарировать любого маргинала как набор статей уголовного кодекса, но здесь всё нутро Кирилла, все инстинкты, доставшиеся от предков, вопили об опасности. Картамазов не был просто «парнем из плохой компании» или запутавшимся хулиганом. В его тяжелом взгляде, в том, как он держал плечи, как скупо и точно двигался, читалась первобытная, ничем не сдерживаемая агрессия хищника, который уже давно не боится охотника. Такие люди не умеют созидать — они рождены, чтобы ломать. Они как энтропия в человеческом обличье: куда бы они ни пришли, они приносят с собой разрушение, хаос и тишину кладбища.

Больше всего Кирилла пугала Лера. Он знал её, кажется, всю жизнь. Память хранила обрывки детских воспоминаний: залитая солнцем песочница, их отцы, обсуждающие дела на веранде, и Лера — всегда воплощение гармонии. Она была похожа на тонкий чертеж, выполненный идеальным карандашом: ясный ум, четкие моральные линии, какая-то внутренняя чистота, которую, как казалось Кириллу, невозможно испачкать. Но то, что он увидел в коридоре университета, не имело ничего общего с той Лерой. Это была её тень, изломанная и тусклая. Загнанная в угол, испуганная, с лихорадочным, почти безумным блеском в глазах. И этот слой тонального крема на шее... Кирилл не был дураком. Он понимал, что скрывают такие «косметические» меры. Она бежала от него по коридору, как от чумы, и в этом бегстве он читал не личную неприязнь, а парализующий, лишающий воли страх. Страх за него? Или за себя? Скорее всего, за них всех.

Ситуация с Ингой была еще более странной и пугающей. Старшая двоюродная сестра Леры словно испарилась, вычеркнула себя из списков живых. Кирилл пытался дозвониться ей десятки раз — «абонент вне зоны доступа». Писал в социальных сетях, но сообщения висели непрочитанными, превращаясь в цифровые памятники его тревоге. Он даже заехал по адресу её квартиры, которую она снимала, но дверь никто не открыл. Поднявшись на этаж, он долго прислушивался, надеясь услышать хотя бы звук шагов или шум воды, но за дверью царила мертвая тишина. Соседи — задерганная женщина с сумками и старик в выцветшем трико — лишь пожимали плечами.

— Видели мы там каких-то парней, — неохотно прошамкал старик.