Он был предельно собран, хмур и, кажется, волновался даже больше меня, хотя пытался это скрыть за маской привычного безразличия.
— Готова? — коротко спросил он, протягивая мне пальто.
Я только успела кивнуть, как его телефон, лежащий на тумбочке, разразился резкой, требовательной трелью. Артём чертыхнулся, взглянул на экран, и я увидела, как его лицо мгновенно окаменело, превратившись в безжизненную маску. Это был не просто звонок. Это был вызов из «той» его жизни, который нельзя было проигнорировать или отложить.
Он отошел к окну, отвечая короткими, рублеными фразами, от которых веяло холодом: «Да», «Понял», «Буду через двадцать минут», «Валету скажи, чтобы ждал на месте». Его голос снова стал тем самым — голосом Картамазова, хищника, которого боялись на улицах города, а не того Артёма, который вчера так бережно убирал мои волосы в ванной.
— Лера... — он обернулся ко мне, и в его глазах я увидела целую бурю: ярость на тех, кто его выдернул в такой момент, и неприкрытое, почти болезненное сожаление. — Сука, ну почему именно сейчас? Мне нужно ехать. Срочно. Там у пацанов проблемы на перевалке, менты на хвост сели, нужно разрулить ситуацию лично, пока делов не наворотили.
Я видела, как он до боли сжимает кулаки, так что кожа на костяшках натянулась. Он ненавидел себя в этот момент за то, что оставляет меня одну перед этой дверью кабинета, в которую мы должны были зайти вдвоем, держась за руки.
— Всё в порядке, Артём, — я подошла к нему и мягко коснулась его предплечья, стараясь выдавить из себя успокаивающую улыбку. — Правда. Я не маленькая девочка, доеду на такси. Это ведь просто анализы и формальный осмотр. Ничего страшного не случится за час.
— Ни хрена не в порядке, — огрызнулся он, но тут же смягчился, прижимая меня к себе так сильно, что я почувствовала металлическую пряжку его ремня и жесткую ткань куртки. — Позвони мне сразу. Как только выйдешь из кабинета — сразу набирай. Поняла? Если не отвечу с первого раза — пиши смс. Чтобы я знал результат первым. Слышишь?
— Поняла, Артём. Сразу позвоню, — прошептала я, утыкаясь носом в его плечо.
Он сам вызвал мне машину, дождался подтверждения от водителя и только после этого притянул меня к себе для короткого, почти отчаянного поцелуя, в котором смешались нежность и какая-то подсознательная тревога.
— Я всё решу и приеду в клинику, как только смогу, — пообещал он, уже выходя за дверь.
Мы вышли из подъезда вместе. Колючий февральский ветер сразу хлестнул по лицу, заставляя зажмуриться и плотнее запахнуть воротник. Его черная машина взревела мощным мотором и рванула с места, обдав тротуар грязной снежной крошкой.






