ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слова Кирилла подействовали на меня как замедленный, оглушительный взрыв. Реальность вокруг начала осыпаться острыми осколками, раня сознание. В одно мгновение я словно провалилась назад во времени, в ту проклятую сентябрьскую ночь, которую так отчаянно пыталась забыть. Боль, удушающий запах его кожи, холодное лезвие страха у горла и осознание того, что моя жизнь мне больше не принадлежит — всё это вернулось, затапливая меня с головой. К горлу подкатила новая волна тошноты, но на этот раз не от токсикоза, а от осознания того, в какой чудовищной, изощренной лжи я добровольно жила последние недели.

Слёзы обожгли глаза и покатились по щекам, оставляя мокрые, соленые дорожки на бледной коже.

— Нет... — я судорожно глотала морозный воздух, качая головой. — Насчет Инги... это не может быть правдой. Ты лжешь, чтобы я ушла от него. Он обещал мне! Он клялся что ищет её! Артём... он не стал бы так нагло и подло врать мне в лицо, когда я плакала у него на плече. Он изменился, Кирилл! Ты не видел его вчера… он приготовил мне ужин, он мечтает о ребенке, он… он стал другим!

— Лера, очнись, ради всего святого! — Кирилл резко перехватил мою руку, его пальцы были ледяными и сухими. — Зверь никогда не меняет свою шкуру, он только затаивается перед прыжком. Ты для него — не любимая женщина, ты — трофей, дорогая кукла, которую он сам сломал и теперь склеил по своему вкусу, чтобы любоваться. Неужели ты думаешь, что я приехал бы к тебе без неоспоримых доказательств? У меня есть свидетель. Человек, которого Артём считал мертвым и закопанным в лесу, но который выжил и видел всё своими глазами. Он видел, как Ингу увозили в ту квартиру.

Я смотрела в окно, где ничего не подозревающие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы, не подозревая, что прямо сейчас рушится мой мир. Ключик на моей шее — тот самый подарок Артёма — вдруг стал невыносимо тяжелым, он буквально жег кожу, душил меня. Если Кирилл прав... значит, каждое «люблю», каждый нежный жест, каждый поцелуй Артёма были лишь частью изощренной, психологической пытки.

— Куда ты меня везешь? — мой голос сел, превратившись в безжизненный, сухой шепот.

— Туда, где он её держит, — Кирилл включил передачу и резко тронулся с места. — Ты должна увидеть этот ужас сама. Только так ты сможешь окончательно разорвать эту петлю на своей шее. Только увидев правду, ты перестанешь его оправдывать.

Я не стала больше пытаться открыть дверь. Я просто откинулась на сиденье, закрыв глаза.

Машина Кирилла неслась прочь от сверкающего центра, в ту часть пригорода, где цивилизация заканчивалась, уступая место ржавым остовам заброшенных заводов, разбитым дорогам и серым, ощетинившимся арматурой скелетам недостроев. Здесь само небо казалось ниже и грязнее.