ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я смотрела на девственно чистый лист бумаги и понимала: сейчас я подписываю приговор не только Артёму, но и той части себя, которая всё еще хотела верить в его любовь.

Я говорила долго. Голос срывался, переходил в сухой кашель, но я не останавливалась. Я подробно описала тот кошмар на даче в сентябре — каждое движение Артёма, его тяжелое дыхание, каждое слово, разрушившее мою юность. Рассказала о шантаже видеозаписью, о том, как он методично ломал мою волю, заставляя быть рядом. А потом перешла к недавним событиям: похищение, запертая комната, холод и те слова, которые он бросил своей «стае» за дверью.

Когда я поставила свою подпись под заявлением, рука мелко дрожала, но внутри стало удивительно пусто. Словно я окончательно вырезала гноящуюся опухоль, которая пожирала меня изнутри месяцами.

Следователь поблагодарил меня и вышел, оставив нас с Кириллом наедине. Тишина стала оглушительной.

— Лера, прости меня... — Кирилл внезапно закрыл лицо руками. — Это всё моя вина. Отец говорил мне не лезть на рожон, действовать через прокуратуру, собирать факты тихо. А я... я так хотел тебя вытащить, так торопился доказать, что я сильнее него, что всё испортил. Я подставил тебя под удар. Если бы не моя самоуверенность, тебя бы не похитили, ты бы не оказалась здесь... Я чуть не убил тебя и...

Я посмотрела на него — на его искреннее, почти детское отчаяние — и почувствовала, что во мне нет злости. Только усталость.

— Ты не виноват, Кирилл, — тихо сказала я, коснувшись его рукава. — Ты был единственным, кто попытался что-то сделать, пока я сама добровольно шла на бойню, обманывая себя. Ты открыл мне глаза на Ингу, на то, что Артём продолжал мне лгать даже в мелочах. Спасибо тебе за правду. Она была горькой, но она меня спасла.

Я замолчала, глядя на его поникшую голову.

— Из тебя выйдет отличный юрист, Кирилл. Может, даже следователь. У тебя есть то, чего нет у многих в этой системе — сердце. Главное, не дай им его выжечь.

Кирилл поднял глаза, и в них промелькнула слабая искра надежды. Он еще долго сидел рядом, обещая, что теперь Артём точно не выйдет под залог, что его отец задействовал все связи, чтобы дело не «замяли». А я слушала его вполуха, невольно положив ладонь на живот.

Заявление написано. Мосты сожжены, а пепел развеян по ветру. Теперь у меня была только одна цель — выносить это маленькое существо, которое всё еще цеплялось за жизнь внутри меня вопреки всему злу, что совершил его отец.

Прошел месяц. Месяц, который показался мне длиннее всей прожитой жизни. Больница сменилась тишиной маленькой съемной квартиры, которую помог найти отец Кирилла. Мой живот уже начал едва заметно округляться, становясь моим единственным якорем в этом шторме.

Сегодня была очная ставка.