Я смотрела на девственно чистый лист бумаги и понимала: сейчас я подписываю приговор не только Артёму, но и той части себя, которая всё еще хотела верить в его любовь.
Я говорила долго. Голос срывался, переходил в сухой кашель, но я не останавливалась. Я подробно описала тот кошмар на даче в сентябре — каждое движение Артёма, его тяжелое дыхание, каждое слово, разрушившее мою юность. Рассказала о шантаже видеозаписью, о том, как он методично ломал мою волю, заставляя быть рядом. А потом перешла к недавним событиям: похищение, запертая комната, холод и те слова, которые он бросил своей «стае» за дверью.
Когда я поставила свою подпись под заявлением, рука мелко дрожала, но внутри стало удивительно пусто. Словно я окончательно вырезала гноящуюся опухоль, которая пожирала меня изнутри месяцами.
Следователь поблагодарил меня и вышел, оставив нас с Кириллом наедине. Тишина стала оглушительной.
— Лера, прости меня... — Кирилл внезапно закрыл лицо руками. — Это всё моя вина. Отец говорил мне не лезть на рожон, действовать через прокуратуру, собирать факты тихо. А я... я так хотел тебя вытащить, так торопился доказать, что я сильнее него, что всё испортил. Я подставил тебя под удар. Если бы не моя самоуверенность, тебя бы не похитили, ты бы не оказалась здесь... Я чуть не убил тебя и...
Я посмотрела на него — на его искреннее, почти детское отчаяние — и почувствовала, что во мне нет злости. Только усталость.
— Ты не виноват, Кирилл, — тихо сказала я, коснувшись его рукава. — Ты был единственным, кто попытался что-то сделать, пока я сама добровольно шла на бойню, обманывая себя. Ты открыл мне глаза на Ингу, на то, что Артём продолжал мне лгать даже в мелочах. Спасибо тебе за правду. Она была горькой, но она меня спасла.
Я замолчала, глядя на его поникшую голову.
— Из тебя выйдет отличный юрист, Кирилл. Может, даже следователь. У тебя есть то, чего нет у многих в этой системе — сердце. Главное, не дай им его выжечь.
Кирилл поднял глаза, и в них промелькнула слабая искра надежды. Он еще долго сидел рядом, обещая, что теперь Артём точно не выйдет под залог, что его отец задействовал все связи, чтобы дело не «замяли». А я слушала его вполуха, невольно положив ладонь на живот.
Заявление написано. Мосты сожжены, а пепел развеян по ветру. Теперь у меня была только одна цель — выносить это маленькое существо, которое всё еще цеплялось за жизнь внутри меня вопреки всему злу, что совершил его отец.
Прошел месяц. Месяц, который показался мне длиннее всей прожитой жизни. Больница сменилась тишиной маленькой съемной квартиры, которую помог найти отец Кирилла. Мой живот уже начал едва заметно округляться, становясь моим единственным якорем в этом шторме.
Сегодня была очная ставка.






