ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Боялась? — он издевательски прищурился, и в его голосе прорезалась сталь. — А в постели ты тоже от страха так изгибалась? Ты ведь кричала, Лера, только не от боли. И ты это знаешь. Мы оба это знаем. Ты сама ко мне тянулась, сама меня искала. Тебе просто сейчас удобно строить из себя невинную жертву, потому что твой щенок нашептал тебе, как правильно врать.

Его слова были как пощечины, хлесткие и точные. Он мастерски выворачивал реальность наизнанку, заставляя меня чувствовать себя грязной соучастницей. В душе снова началось страшное противоречие. Одна часть меня кричала: «Посмотри, как он на тебя смотрит! Он ведь сходит по тебе с ума! Дай ему шанс ради ребенка!». А другая, израненная часть, твердила: «Он погубит тебя. Он никогда не изменится».

— Хватит, — жестко прервал его Кирилл, сжимая кулаки. — Следствию достаточно фактов. Твои манипуляции здесь не пройдут.

— Ты вообще пасть закрой, герой комнатный, — Артём даже не удостоил его взглядом, продолжая сверлить меня глазами. — Ну что, Лера? Ты правда думаешь, что эта бумажка и эти стены нас разлучат? У нас с тобой теперь есть связь покрепче любых законов и подписей. И ты об этом не забудешь ни на секунду. Каждое утро, когда будешь видеть, как меняется твое тело, ты будешь помнить обо мне.

Следователь кивнул конвою, понимая, что конструктивного диалога не выйдет.

— На сегодня достаточно. Уведите потерпевшую.

Кирилл взял меня за плечо и быстро вывел из комнаты. Я уходила, чувствуя спиной его прожигающий, собственнический взгляд. Дверь захлопнулась, отрезав меня от него, но его голос всё еще звенел в ушах.

Очная ставка закончилась, я сделала всё правильно. Но почему тогда на душе было такое чувство, будто я сама только что заперла себя в клетке, из которой нет выхода?

Глава 32

Артём Картамазов

Тюрьма пахнет хлоркой, гнилой капустой и старым, невыветриваемым страхом. Этот запах — не просто вонь, это грёбаная метка. За семь месяцев он въелся мне под кожу, пропитал поры, заменив собой аромат дорогого парфюма и дорожной пыли. Ты можешь отмыться в бане до костей, содрать верхний слой эпителия мочалкой, но этот душок «казенного дома» всё равно останется с тобой. Он в твоих мыслях, в твоём дыхании.

Майский суд остался в памяти как смазанный, выцветший кадр. Скрипучий, механический голос судьи, который, казалось, зачитывал приговор не человеку, а какому-то неодушевленному предмету: «Восемь лет строгого режима». В тот момент мир вокруг меня не просто рухнул — он взорвался, оставив после себя оглушительную тишину.

Я помню взгляд Леры. Твою мать, этот взгляд до сих пор снится мне каждую грёбаную ночь. Пустой, выжженный, будто из неё вынули душу и оставили только холодную фарфоровую оболочку. В её глазах не было ненависти — это было бы слишком просто.