ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я стояла в узком, пропахшем хлоркой и старой бумагой коридоре следственного изолятора. Кирилл стоял рядом, его присутствие ощущалось как надежная стена, но мои ладони всё равно были ледяными, а сердце колотилось где-то в горле. Мы не виделись с Артёмом месяц. Целый месяц я пыталась вытравить его из своей крови, как яд, но он пророс там слишком глубоко.

Наконец, в конце коридора послышался тяжелый, ритмичный лязг — звук, от которого у меня перехватило дыхание. Шаги. Уверенные, дерзкие, даже в этих стенах.

Когда показался конвой, я замерла. Артём. На его запястьях тускло поблескивали наручники, он был в простой серой толстовке, но не выглядел сломленным. Наоборот, он шел так, будто это он здесь ведет всех на допрос. Всё такой же пугающе красивый, осунувшийся, но сохранивший тот самый хищный разворот плеч.

Наши взгляды встретились. Я ожидала увидеть там ярость, ненависть за то, что я его предала, но то, что я прочитала в его глазах, ударило меня сильнее физической боли. Там была тень глубокого, почти животного сожаления и... дикая, жадная радость от того, что он видит меня живой. Его взгляд сканировал моё лицо, задерживаясь на губах, на волосах, с такой нежностью, словно не было той страшной ночи, словно это не он растоптал мою душу.

Затем его глаза медленно опустились ниже. Он замер, глядя на мой живот под свободным свитером. Едва заметная, почти призрачная улыбка коснулась его губ — торжествующая и нежная одновременно.

— Тася... — почти беззвучно, одними губами произнес он.

Но когда Артём перевел взгляд на Кирилла, стоявшего за моим плечом, выражение его лица изменилось мгновенно. Глаза стали ледяными, пустыми, в них плеснуло обещание скорой и мучительной смерти. Кирилл не отвел взгляда, он лишь твердо шагнул вперед, почти полностью закрывая меня собой.

Нас завели в маленькую комнату с зарешеченным окном. Между нами был только узкий стол, привинченный к полу.

— Итак, Валерия Игоревна, подтверждаете ли вы свои показания? — сухо спросил следователь.

— Да, — мой голос дрожал, но я заставила себя смотреть прямо в черные омуты глаз Артёма. — Я подтверждаю, что в сентябре на даче... Артём Картамазов совершил в отношении меня насильственные действия. И что он удерживал мою сестру, угрожая её безопасности.

Артём хмыкнул, откидываясь на спинку стула. Лязг цепи наручников по дереву резанул по моим обнаженным нервам.

— Насильно, говоришь? — он подался вперед, сокращая расстояние, впиваясь в меня взглядом. — Что же ты тогда, малая, столько времени со мной терлась? Жила со мной, в парке целовалась, клятвы мне в любви шептала? Чего ж ты заявление в сентябре не принесла, а, отличница? Совесть не мучила, когда под меня ложилась?

— Я боялась тебя! — выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают горькие слезы.