Валет судорожно пытался перевязать мою рану обрывками своей рубашки, его руки дрожали.
— Живи, Картамаз, слышишь меня?! Ты нам живой нужен, мы еще не всё сделали! — бормотал он, затягивая узел так сильно, что у меня искры посыпались из глаз.
Мы залегли на окраине города, в старом, полузаброшенном боксе ГСК, который когда-то принадлежал отцу Сизого. Место было гнилое, насквозь пропахшее плесенью, сыростью и отработкой, но сейчас для нас это была неприступная крепость. Сизый ушел «в город» — нужно было раздобыть еду, теплые вещи и хоть какие-то антибиотики, потому что рана в моем боку горела так, будто там поселился живой уголь.
Валет крутился на связи, используя старые кнопочные «тапики», прощупывал контакты. Нужно было понять, кто из пацанов остался верен идее, а кто уже готов продать наши головы за амнистию или долю в остатках общака. Крысы всегда активизируются, когда тонет корабль.
Я сидел на пыльном бетонном полу, облокотившись спиной о холодную стену. Каждый вдох давался с огромным трудом, отдавая колючей, пульсирующей болью под ребрами. В голове, как на старой кинопленке, крутились кадры моей жизни. Все эти годы я пер напролом, считая себя хозяином судьбы. Я думал, что грубая сила и страх — это всё, что нужно, чтобы удержать рядом то, что любишь.
Как же я ошибался. Как же поздно ко мне пришло это понимание.
Я думал о Лере. О том, как сильно я её люблю — до хруста в костях, до настоящего, чистого безумия. И только сейчас, истекая кровью в зассанном гараже, я начал осознавать горькую правду: я для них — яд. Я — ходячая опасность. Пока я рядом с ними, за ними всегда будет тянуться этот проклятый кровавый след моих грехов. Фраза «если любишь — отпусти», которая раньше казалась мне сопливым пафосом для малолеток, теперь жгла горло сильнее паленой водки. Моё присутствие в их жизни было гарантией их гибели.
Дверь бокса скрипнула, впуская порцию ледяного январского воздуха. Зашел Валет, таща в руках пакет с бинтами и какой-то химией, купленной в круглосуточной аптеке.
— Живой еще, Тём? — он присел рядом на корточки, доставая флакон перекиси. — Сизый передал — в городе полный кипеш. Менты на ушах, ОМОН прочесывает спальники. Александровича и Боксёра нашли быстро. Ищут нас знатно, объявили план «Перехват».
— Пусть ищут, — прохрипел я, шипя и сжимая зубы от боли, когда он начал промывать рваные края раны. — Слушай, Валет... Мы ведь с тобой с малолетки одну лямку тянем. Сколько раз друг друга из дерьма вытаскивали? Не сосчитать.
Валет усмехнулся, не поднимая глаз от окровавленных бинтов. Его лицо в свете фонарика казалось вырезанным из камня.
— Много, Тём. Реально много. Наша банда — это единственное, что было настоящим во всем этом цирке. Остальное — пыль под ногами.






