ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Валет судорожно пытался перевязать мою рану обрывками своей рубашки, его руки дрожали.

— Живи, Картамаз, слышишь меня?! Ты нам живой нужен, мы еще не всё сделали! — бормотал он, затягивая узел так сильно, что у меня искры посыпались из глаз.

Мы залегли на окраине города, в старом, полузаброшенном боксе ГСК, который когда-то принадлежал отцу Сизого. Место было гнилое, насквозь пропахшее плесенью, сыростью и отработкой, но сейчас для нас это была неприступная крепость. Сизый ушел «в город» — нужно было раздобыть еду, теплые вещи и хоть какие-то антибиотики, потому что рана в моем боку горела так, будто там поселился живой уголь.

Валет крутился на связи, используя старые кнопочные «тапики», прощупывал контакты. Нужно было понять, кто из пацанов остался верен идее, а кто уже готов продать наши головы за амнистию или долю в остатках общака. Крысы всегда активизируются, когда тонет корабль.

Я сидел на пыльном бетонном полу, облокотившись спиной о холодную стену. Каждый вдох давался с огромным трудом, отдавая колючей, пульсирующей болью под ребрами. В голове, как на старой кинопленке, крутились кадры моей жизни. Все эти годы я пер напролом, считая себя хозяином судьбы. Я думал, что грубая сила и страх — это всё, что нужно, чтобы удержать рядом то, что любишь.

Как же я ошибался. Как же поздно ко мне пришло это понимание.

Я думал о Лере. О том, как сильно я её люблю — до хруста в костях, до настоящего, чистого безумия. И только сейчас, истекая кровью в зассанном гараже, я начал осознавать горькую правду: я для них — яд. Я — ходячая опасность. Пока я рядом с ними, за ними всегда будет тянуться этот проклятый кровавый след моих грехов. Фраза «если любишь — отпусти», которая раньше казалась мне сопливым пафосом для малолеток, теперь жгла горло сильнее паленой водки. Моё присутствие в их жизни было гарантией их гибели.

Дверь бокса скрипнула, впуская порцию ледяного январского воздуха. Зашел Валет, таща в руках пакет с бинтами и какой-то химией, купленной в круглосуточной аптеке.

— Живой еще, Тём? — он присел рядом на корточки, доставая флакон перекиси. — Сизый передал — в городе полный кипеш. Менты на ушах, ОМОН прочесывает спальники. Александровича и Боксёра нашли быстро. Ищут нас знатно, объявили план «Перехват».

— Пусть ищут, — прохрипел я, шипя и сжимая зубы от боли, когда он начал промывать рваные края раны. — Слушай, Валет... Мы ведь с тобой с малолетки одну лямку тянем. Сколько раз друг друга из дерьма вытаскивали? Не сосчитать.

Валет усмехнулся, не поднимая глаз от окровавленных бинтов. Его лицо в свете фонарика казалось вырезанным из камня.

— Много, Тём. Реально много. Наша банда — это единственное, что было настоящим во всем этом цирке. Остальное — пыль под ногами.