Этот звук всегда отдавался в моем позвоночнике электрическим разрядом.
В ту ночь метель выла так, что казалось, будто сама земля хочет стереть нас в порошок. Видимость была не больше трех метров — сплошная белая пелена, режущая глаза. Это было идеально. Нас перевозили обратно в зону после очередного «гладиаторского боя» в заброшенной промзоне. Старая фура, забитая заключенными, две машины сопровождения с мигалками, которые в этом буране казались тусклыми, умирающими искрами.
Когда фургон резко тряхнуло на обледенелом повороте у Чертового моста, я понял — началось. Глухой взрыв впереди, визг тормозов, скрежет металла и панический ор в рации. Валет сработал чисто: фугас, заложенный под дорожное полотно, превратил головную машину в груду горящего хлама, перегородив путь остальным.
В нашем фургоне было двое конвоиров. Молодые пацаны, еще не почуявшие настоящего запаха смерти. Я не ждал. Резкий рывок, удар скованными в тяжелую сталь запястьями точно в кадык первому — хруст, который не спутаешь ни с чем. Перехват ствола у второго, прежде чем он успел снять предохранитель своего АКСУ. В тесном, вонючем пространстве фургона остро запахло гарью и медью свежей крови.
— Выходи, Тёмыч! Быстрее! — заорал Сизый, с силой распахивая задние двери.
Снаружи был сущий ад. Снег слепил, ветер буквально сбивал с ног, пробирая до самых костей через тонкую робу. Сизый, одетый в тяжелый армейский камуфляж, с «калашом» наперевес, прикрывал наш отход, короткими очередями отсекая охрану из второй машины. Валет в это время уже заводил снегоход, спрятанный за снежной насыпью.
— На, переодевайся! — Валет кинул мне тяжелый бушлат и термос с обжигающим чаем, сдобренным спиртом. — У нас есть десять минут, пока с базы не подняли вертушки с тепловизорами. Если они взлетят — нам конец.
Я натянул бушлат, чувствуя, как тепло начинает медленно возвращаться в тело, но в голове была лишь одна мысль.
— К черту вертушки, — я передернул затвор отобранного автомата, чувствуя, как мороз обжигает легкие при каждом глубоком вдохе. — Сначала закроем старые долги. Где Боксёр? Где Александрович?
— Тёма, ты охренел?! Надо уходить к границе, там уже всё готово! — Валет вцепился мне в плечо, его глаза за стеклами тактических очков горели тревогой.
— Слушай меня сюда, — я прижал его к металлическому борту машины, глядя прямо в глаза сквозь снежную пелену. — Пока Боксёр и Александрович дышат — Лера в прицеле. Всегда. Я не буду бегать по лесам всю оставшуюся жизнь, вздрагивая от каждого шороха. Мы закончим это сейчас. Сегодня. Либо они, либо я.
Валет посмотрел на Сизого. Тот лишь коротко кивнул, сплюнув густую слюну в снег. Они знали, что спорить со мной, когда я в таком состоянии — всё равно что пытаться остановить идущий под откос поезд.






