ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За все эти годы он не просто стал моим мужем — он стал моим спасителем, моим фундаментом.

— Мам, пап, вы не против, если Андрей останется у вас на ночь? — спросила я, надевая пальто. — Мы с Кириллом хотели устроить себе небольшой вечер вдвоём.

— О чём речь, Лерочка! — мама уже обнимала внука. — Идите, отдыхайте. Мы только рады будем.

Попрощавшись с ними, я вышла на морозный воздух и села в свой автомобиль. Мотор мерно заурчал, а я, выруливая на заснеженную трассу, вдруг поймала себя на том, что мои мысли, вопреки воле, улетают на восемнадцать лет назад. Туда, где осталась другая Лера.

Дорога была долгой и трудной. Мой психотерапевт потратил годы, чтобы по кусочкам собрать моё разбитое сознание. Он долго и терпеливо объяснял мне, что та патологическая тяга, которую я принимала за любовь, была классическим стокгольмским синдромом. Моя психика просто выстроила защиту, заставив меня полюбить своего мучителя, чтобы я не сошла с ума от ужаса и боли.

Но самым страшным испытанием стала потеря Таси. Я до сих пор помню тот ледяной холод в груди, когда пришла в себя после наркоза. Врачи говорили, что беременность под присмотром, что всё в норме, но роды пошли не по плану. Схватки разрывали тело, а раскрытия не было. Экстренное кесарево, темнота... и тишина вместо первого крика. «Ребёнок не выжил», — эти слова стали моим приговором.

Тогда казалось, что мир окончательно отвернулся от меня. Сплетни в родном городе душили: «Шалава», «Засадила парня ни за что», «Довела его». Никто не хотел слушать правду — все видели лишь красивую картинку «пары», которая была вместе. Давление было таким, что я стояла на краю, готовая сделать последний шаг, но Кирилл... он просто взял меня за руку и не отпустил.

Мне пришлось бросить всё: учёбу, друзей, родной дом. Мы уехали в другой город, чтобы начать с нуля. Я восстанавливалась мучительно долго. Чувство вины перед Артёмом грызло меня изнутри — я ведь любила его, несмотря ни на что. А через год пришло известие: побег, взрыв склада, Артём погиб. В тот день во мне что-то окончательно сломалось. Та Лера, которая умела безрассудно верить, умерла вместе с ним в том огне.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. На заднем сиденье лежала детская книга о космосе.

Теперь я другая. Я — жена успешного человека, мама прекрасного сына. Я научилась дышать полной грудью, научилась не вздрагивать от резких звуков. Но где-то в глубине души, в самом тёмном её уголке, до сих пор тлеет уголёк той боли. Восемнадцать лет — это много, но недостаточно, чтобы забыть человека, который был твоим персональным адом и единственным богом.

Инга... Сестра, которая была моим отражением, а стала моей тенью. Она прошла все круги реабилитационного ада, но зов «темной стороны» оказался сильнее.