Дядя Архип больше не запирал двери — он понял, что птицу, выбравшую клетку с ядом, не удержать в золотом саду. Теперь они с моим отцом, старые, уставшие мужчины, зарыли топор войны и всю свою нерастраченную любовь отдавали Андрею. Я простила её. Просто похоронила ту Ингу из детства под толстым слоем памяти и замуровала вход.
Я припарковалась у дома, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Возле калитки я заметила хрупкий силуэт. Девушка. Черная куртка, кепка, надвинутая на глаза, капюшон. Она шла прямо ко мне, и в её походке было что-то болезненно знакомое, надломленное.
— Вам просили передать, — хрипло, почти шепотом произнесла она.
Её рука дрожала, когда она протянула мне помятый, пожелтевший от времени конверт. Я замерла. На бумаге были видны бурые пятна — старые капли крови, которые время превратило в шрамы на целлюлозе. В груди больно кольнуло. Я попыталась заглянуть под капюшон, рассмотреть лицо этой вестницы из прошлого, но она лишь ниже склонила голову, прячась от света фонаря.
Я взяла конверт. Пальцы мгновенно заледенели. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Не дожидаясь, пока зайду в дом, я надорвала край и развернула листы.
Здравствуй, малая.
Если этот листок у тебя в руках, значит, меня больше нет. Значит, я наконец-то сдох и перестал отравлять тебе воздух. Не плачь, когда будешь читать. Хотя кого я обманываю? Я ведь всегда хотел, чтобы ты плакала только из-за меня. Чтобы каждая твоя слеза была моей собственностью.
Сижу сейчас, смотрю на серые стены и пытаюсь вспомнить твой запах. Здесь пахнет только гнилью и смертью, а я закрываю глаза и чувствую твою кожу. Помнишь тот вечер на кухне? Когда я готовил плов, а ты сидела, поджав ноги, в моем огромном кардигане? Ты тогда улыбнулась. По-настоящему. Не той испуганной улыбкой, от которой мне хотелось разнести всё вокруг, а мягко, тепло. Ты была моей, Лера. Вся, до последнего вздоха, до последней мысли. И это было единственное светлое, что случалось со мной за все мои гребаные двадцать четыре года.
Я — урод, Лера. Я знаю. Я сломал тебя, я вырвал тебя из твоей правильной жизни, как сорняк, и пытался пересадить в свой бетонный ад. Я насиловал твою душу каждый день, заставляя тебя любить своего палача. Но, видит Бог, я не умел иначе. Моя любовь — это клетка, и я хотел запереть тебя в ней навсегда, чтобы никто, слышишь, никто не смел даже смотреть в твою сторону. Я ненавидел твой страх, но еще больше я боялся твоей свободы. Потому что свободная Лера никогда бы не посмотрела на такого, как Картамазов.
Прости меня за ту ночь на даче. За каждое слово, которое я выплюнул тебе в лицо через дверь. Я был пьян от ревности, я захлебывался от мысли, что ты можешь принадлежать другому. Я хотел уничтожить тебя, чтобы ты не досталась никому.






