ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он — вор, проникший в кабинет ректора за секретными документами. Она — случайная студентка, попавшая в ловушку чужого приказа. Одна ночь в темноте, одно безумное влечение, и она исчезает, оставляя лиш... Мой первый... Мария Зайцева Он — вор, проникший в кабинет ректора за секретными документами. Она — случайная студентка, попавшая в ловушку чужого приказа. Одна ночь в темноте, одно безумное влечение, и она исчезает, оставляя лиш... Глава 1 Мой первый… Мария Зайцева Пролог — Ой… — испуганно охает девчонка, когда гаснет свет, и кабинет погружается в полнейшую темень. Для меня это хорошо, хотя и неожиданно. Для нее — нет. Наверно. Хотя, в самообладании ей не откажешь. Другая бы на ее месте в истерику свалилась, шутка ли: ночь, пустое совершенно, как она думает, здание универа, щелчок двери, захлопнувшейся намертво… И внезапно навалившаяся темнота. Это она еще не в курсе, что сигнализация сработала, и скоро тут будет шумно. А вот я в курсе. Потому решаю не ждать, когда внезапная гостья придет в себя и наделает еще ошибок, помимо тех, что уже совершила, и мягко подхожу к ней со спины. В темноте я, конечно, нихрена не вижу, но за время, пока нахожусь здесь, успел чуть-чуть привыкнуть к обстановке, потому на стулья и стол не падаю. Опыт, мать его, сын ошибок трудных… Не пропьешь. В любом незнакомом месте я обживаюсь мгновенно, словно опытный помойный котяра. Сразу делаю чужое пространство своим. Стою за ее спиной, на расстоянии дыхания буквально. И изучаю смутные очертания макушки.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А я продолжаю играть, отвлекать от Тамира, в этот момент как раз долбанувшего двоих из нападавших башками друг о друга. Звучно так вышло!

— Я ничего не хочу такого, мужики! Просто девочки же напуганы… Зачем их… Пугать?

Последнее слово я произношу одновременно с ударом. Ногой. Сразу по рожам двоих, подошедших очень близко, уродов.

Их выносит сразу.

Добиваю руками, вертясь, словно волчок.

Остальные, не поняв, что случилось, переглядываются и отступают. Морды у них достойны того, чтоб сфотографировать. Для архива. Жаль, не та ситуация.

А было бы прикольно.

Особенно учитывая, что Тамир уже разобрался с теми, кто к нему полез, и сейчас молчаливой горой появляется с тыла у тварей.

Я улыбаюсь, наблюдая избиение младенцев. Качаю головой, слыша хруст и вопли. Мне кажется, или Чеченец еще больше стал? Куда растет, вообще?

И техничней явно.

Раньше бы ему больше времени потребовалось.

Правда, если бы с нами были Немец и Мот, то мы бы управились за пару минут с этими швалями.

Но и так хорошо вышло.

Душевно.

Оглядываю поле боя, убеждаясь, что никто не сбежал.

— В полицию надо, — неуверенно говорю Тамиру, но тот отрицательно машет башкой.

Понятно.

Мне тоже внимание ментов не с руки. Оставить так, как есть?

— Пошли тогда, — киваю я Чеченцу, — хотя… Погоди.

Присаживаюсь на корточки рядом со стонущим мужиком. Я ему, кажется, челюсть вынес. Стонать может, говорить — нет. Но хотя бы в сознании. Как и тот, кого я вторым по касательной задел. После Чеченца-то — выжженное поле.

— Слушай сюда, — говорю я стонущему, для привлечения внимания и концентрации ухватив его за пострадавшую челюсть, — собирай своих друзей и пиздуй отсюда прямо в отдел миграции. Пиши заяву, чтоб на родину тебя депортировали. Если не сделаешь за сутки, я вернусь. И его приведу. И мы тебя депортируем сразу к твоему богу. Понял? Ну, сучара! Я знаю, что ты по-русски понимаешь! Говори! Или кивни! — добавляю, вовремя вспомнив, что с речевым аппаратом тут беда.

Урод, выпучив глаза, кивает.

— Глянь сюда, — свечу корочками, коротко, но чтоб триколор и все остальное рассмотреть можно было, — это если тебе вздумается в полицию ползти жаловаться. Тогда я тебя найду и в камере удавлю. Своим скажи: не ту девочку решили тронуть. Будет им за это плохо. И им, и всем их родственникам здесь и там. Понятно? Кивни.

Кивает, изо рта идет розовая пена. Перестарался я, что ли?

— Успеете свалить за сутки из страны, трогать не стану.

После этой короткой речи встаю и иду к Тамире, обнимающей свою бедовую сестру, и молчаливому Чеченцу.

— Надо было добить, — спокойно комментирует он.

— Не надо. Я их напугал до усрачки. Таких только так. Нормальных слов не понимают. Лишь силу.

— Все равно. Неправильно.