А я продолжаю играть, отвлекать от Тамира, в этот момент как раз долбанувшего двоих из нападавших башками друг о друга. Звучно так вышло!
— Я ничего не хочу такого, мужики! Просто девочки же напуганы… Зачем их… Пугать?
Последнее слово я произношу одновременно с ударом. Ногой. Сразу по рожам двоих, подошедших очень близко, уродов.
Их выносит сразу.
Добиваю руками, вертясь, словно волчок.
Остальные, не поняв, что случилось, переглядываются и отступают. Морды у них достойны того, чтоб сфотографировать. Для архива. Жаль, не та ситуация.
А было бы прикольно.
Особенно учитывая, что Тамир уже разобрался с теми, кто к нему полез, и сейчас молчаливой горой появляется с тыла у тварей.
Я улыбаюсь, наблюдая избиение младенцев. Качаю головой, слыша хруст и вопли. Мне кажется, или Чеченец еще больше стал? Куда растет, вообще?
И техничней явно.
Раньше бы ему больше времени потребовалось.
Правда, если бы с нами были Немец и Мот, то мы бы управились за пару минут с этими швалями.
Но и так хорошо вышло.
Душевно.
Оглядываю поле боя, убеждаясь, что никто не сбежал.
— В полицию надо, — неуверенно говорю Тамиру, но тот отрицательно машет башкой.
Понятно.
Мне тоже внимание ментов не с руки. Оставить так, как есть?
— Пошли тогда, — киваю я Чеченцу, — хотя… Погоди.
Присаживаюсь на корточки рядом со стонущим мужиком. Я ему, кажется, челюсть вынес. Стонать может, говорить — нет. Но хотя бы в сознании. Как и тот, кого я вторым по касательной задел. После Чеченца-то — выжженное поле.
— Слушай сюда, — говорю я стонущему, для привлечения внимания и концентрации ухватив его за пострадавшую челюсть, — собирай своих друзей и пиздуй отсюда прямо в отдел миграции. Пиши заяву, чтоб на родину тебя депортировали. Если не сделаешь за сутки, я вернусь. И его приведу. И мы тебя депортируем сразу к твоему богу. Понял? Ну, сучара! Я знаю, что ты по-русски понимаешь! Говори! Или кивни! — добавляю, вовремя вспомнив, что с речевым аппаратом тут беда.
Урод, выпучив глаза, кивает.
— Глянь сюда, — свечу корочками, коротко, но чтоб триколор и все остальное рассмотреть можно было, — это если тебе вздумается в полицию ползти жаловаться. Тогда я тебя найду и в камере удавлю. Своим скажи: не ту девочку решили тронуть. Будет им за это плохо. И им, и всем их родственникам здесь и там. Понятно? Кивни.
Кивает, изо рта идет розовая пена. Перестарался я, что ли?
— Успеете свалить за сутки из страны, трогать не стану.
После этой короткой речи встаю и иду к Тамире, обнимающей свою бедовую сестру, и молчаливому Чеченцу.
— Надо было добить, — спокойно комментирует он.
— Не надо. Я их напугал до усрачки. Таких только так. Нормальных слов не понимают. Лишь силу.
— Все равно. Неправильно.






