— Брат, — сказал он.
Они обнялись.
Вечером, когда гости разошлись, Джульетта и Лоренцо сидели на террасе.
Лука спал в своей комнате.
— Ты счастлив? — спросила Джульетта.
— Да.
— Правда?
— Правда.
— Даже после того, как Маттео съел половину торта?
— Это Лука угостил.
— Он не хотел.
— Но угостил.
— Это главное.
— Знаю.
Она положила голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Она поцеловала его.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, как он спит.
— Он спит.
— Я знаю. Хочу посмотреть.
Он взял её за руку.
Они пошли в детскую.
Лука спал. Раскинув руки. Улыбался во сне.
— Он счастлив, — сказала Джульетта.
— Да.
— Потому что у него есть мы.
— Потому что у него есть всё.
Она обняла Лоренцо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Они стояли в дверях детской.
Смотрели на сына.
На его спокойное лицо.
На его руки — сжатые в кулачки.
На его губы — приоткрытые, влажные.
— Он похож на тебя, — сказала она.
— На тебя.
— На нас.
— На Корлеоне.
Она улыбнулась.
— Пойдём спать, — сказала она.
— Пойдём.
Глава 44
Дон Корлеоне умер через год после того, как Луке исполнилось три.
Тихо. Во сне. Не от пули — от времени. Врачи сказали: сердце. Антонио сказал: старость. Джульетта сказала: он устал. И заплакала. Впервые за много лет — не скрывая, не сдерживаясь, не вытирая слёзы.
Лоренцо обнял её. Не говорил «не плачь». Не говорил «всё будет хорошо». Просто держал.
— Он выглядит мирным, — сказал он, когда она успокоилась.
— Он никогда не был мирным.
— Теперь — да.
— Слишком поздно.
— Никогда не поздно.
Она смотрела на отца. Его лицо было спокойным — без той маски, которую он носил при жизни. Без власти. Без напряжения. Просто — человек. Который устал.
— Я не простила его, — сказала она.
— Не надо.
— За то, что он хотел выдать меня замуж за чужого.
— Он хотел как лучше.
— Для себя.
— Для семьи.
— Это одно и то же?
— Нет. Для себя — это выгода. Для семьи — это защита.
— А он?
— И то, и другое.
Она молчала. Смотрела на его руки — грубые, с перстнями, которые он никогда не снимал. Теперь перстни сняли. Руки были чужими.
— Ты любила его? — спросил Лоренцо.
— Не знаю.
— Врёшь.
— Да. — Она вытерла слезу. — Любила.
— Это хорошо.
— Почему?
— Потому что он тоже любил тебя.
— Он не умел любить.
— Умел. По-своему.
— Как?
— Он дал тебе свободу.
— Какую?
— Выбрать меня.
Она смотрела на него.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она поцеловала его. Потом повернулась к отцу.
— Прощай, — сказала она.
Похороны были в церкви Сан-Доменико.
Вся Сицилия пришла проститься. Главы кланов, политики, полицейские, которые брали взятки, и те, кто не брал. Все знали: умер последний великий дон.
Джульетта стояла у гроба, держала Луку на руках.






